Труайя Анри — Сын сатрапа

Как только встали из-за стола, Георгий Воеводов попрощался с нами, сказав, что у него, несмотря на воскресенье, назначена деловая встреча в кабинете. Я с грустью подумал о папе, у которого больше не было ни кабинета, ни деловых встреч. Такая заманчивая перспектива финансового успеха была для него упущена с провалом этой дурацкой «Женской улыбки». Я даже не знал, что это была за женщина. И никогда ее не узнаю. Она существовала только в неудачно решенном кинематографическом опусе. Наверное, было в нем что-то, что разочаровывало любителей помечтать.

Г-жа Воеводова проводила мужа до двери, пригласила меня и Никиту в гостиную, усадила напротив себя и взяла со столика стопку исписанных листков. Прежде чем начать, она предупредила нас, что это всего лишь набросок и что она не знает еще, чем все кончится! Потом принялась читать по-русски монотонным голосом любовную историю, из которой я помню лишь то, что речь в ней шла о переживаниях богатого некрасивого молодого человека и красивой, но бедной девушки, живших в России в царствование императрицы Екатерины II, о том, что они не могли пожениться, так как этому противились их почтенные родители. Встречи были им запрещены, и несчастные могли видеться лишь изредка, тайком, поздно вечером благодаря старой няне героини. Насколько мне когда-то понравились приключения Филеаса Фогга и Арсена Люпена, настолько я остался равнодушным к переживаниям русской парочки, придуманной матерью Никиты. Неторопливая, спокойная речь г-жи Воеводовой усыпляла меня. Казалась приторной. К счастью, она вскоре замолчала.

Из вежливости я сказал, что начало этой печальной истории меня очень взволновало. Поблагодарив, она повторила, что не знает хватит ли у нее терпения написать продолжение. Мне было приятно, что, забыв о моем возрасте, она говорила со мной, как со взрослым:

– Понимаете, Люлик, автор очень раним. Он нуждается в поддержке. Конечно, как я уже сказала вам, я пишу прежде всего из удовольствия. Тем не менее не очень-то интересно марать бумагу, если никто или почти никто ничего не узнает! Я иногда думаю, не лучше ли сменить ручку на спицы!

Я сказал, что не стоит, что у нее, конечно, «куча идей» в голове. Никита поддержал:

– Ты только так говоришь, мама, а в глубине души знаешь, что не можешь без этого обойтись. Это сильнее тебя. Нужно, чтобы ты могла давать выход этой страсти!

Наша поддержка, казалось, успокоила ее. Выполнив долг милосердия, Никита и я оставили ее наедине с рукописью. Мы перешли в комнату Никиты, и он со вздохом сказал:

– Ну как? Не очень-то, да?

– Не знаю, что и сказать, – пробормотал я. – Это так непохоже на все то, что я читал!..

– Не виляй! Признайся, ерунда!

– Нет, нет… В конце концов…

– Брату и невестке тоже не понравилось! Только они не решаются сказать маме об этом. Как бы там ни было, но когда она пишет – она счастлива. «Слезы княжны Елены» позволяют забыть ей свои собственные. Кроме того, это никому не мешает.

Я смотрел на него с удивлением, почти с упреком:

– Ты мне не говорил, что у тебя есть брат!

– Неважно, – ответил он. – Это не родной брат, а сводный. Он родился у мамы очень давно, от другого брака. Потом, когда умер ее первый муж, она вышла за папу. И вот – результат этого запоздалого союза у тебя перед глазами! Смотри – радуйся!

Он постучал по груди двумя пальцами, как будто пробовал ее на прочность.

– Сколько лет твоему брату? – спросил я.

– Двадцать восемь. Старик! Его зовут Анатолий Суславский. Он сражался добровольцем в Белой армии. И нагнал нас во Франции после поражения войск Врангеля. Женился на француженке – Лили – потрясающей женщине! В ближайшие дни ты увидишь ее. Они живут в двух шагах отсюда, в конце улицы Спонтини. Анатолий торговец шампанским. Большую часть времени он путешествует. Мы отлично ладим! Хохочем по любому поводу!

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru