Токарева Елена О. — Иероглиф

По-моему, после этого случая мосье Пьер что-то понял про меня и совсем перестал смотреть в мою сторону. Он меня наказывал холодностью. А может, и впрямь возненавидел?

Машка написала мне из дома письмо.

Рома, писала она, месяц не появлялся в школе, говорят, сильно болел. Когда вернулся – был бледен и неразговорчив. В отсутствие его команду мойщиков машин перекупил конкурент из параллельного класса. Все ждали, что Роман снесет ему череп, но он даже не стал с ним разговаривать.

Он крепился несколько месяцев, ни о чем у Машки не спрашивал. А на новогоднем вечере напился портвейна и спросил Машку с кривой ухмылкой: «Куда Юлька делась?» И Машка, сделав строгое лицо, дала ему мой парижский адрес. Но он мне так и не написал…

Зато я ему пишу почти каждый день. Я пишу ему про все: про то, какой красивый Париж, пишу про мосье Пьера, ну, не всю правду, а так… чтобы знал, что за мной ухаживают и другие… про то, что скакать на лошади галопом – чистое наслажденье, и про то, как я хочу безумствовать рядом с ним, с Романом. Так пишут письма из тюрьмы, как писала я. Письма я складываю в свой шкафчик и запираю его на ключ, чтобы никто не мог их прочитать. Впрочем, я волнуюсь напрасно, потому что прочитать по-русски в нашей парижской школе не может никто, кроме хилого мальчика из Сибири. Но ему и в голову не приходило, что рядом с ним мается такой писатель, как я.

В Париже я до ужаса полюбила экстрим. Игру между жизнью и смертью. Сначала я пристрастилась прыгать в бассейне с вышки. Сердце мое сладко замирало от страха, ухало в пропасть внизу живота, а потом привыкло. Когда привыкло – стало буднично. Такого кайфа я уже не получала.

Тогда я освоила другие игры. Зимой я катаюсь в Альпах на горных лыжах и на сноуборде. Причем выбираю самые крутые склоны.

Я много раз видела, как катальщики падают, летят кубарем и не могут остановиться, ломают конечности, но это только заводило меня на дальнейшее безумство. В обыденной школьной жизни мне не хватало перца и эмоций.

Мать с отцом очень обеспокоились моей страстью к экстриму. Они многократно проводили со мной воспитательные беседы о том, что есть более безопасные виды спорта. Но я только смеялась в ответ и делала страшные глаза: мол, знаю, знаю, какие это виды…

Мама злилась не на шутку.

На летние каникулы меня отправили на Лазурный Берег. В лагерь. Прерываю дневник – там не будет места, куда я смогу его прятать.

А в рождественские каникулы, ровно через полгода, я с несколькими учениками и преподавателем физкультуры мосье Пьером выехала в детский горнолыжный лагерь в Альпах. Я надеялась вдоволь поизводить мосье Пьера кокетством и холодностью попеременно, так как чувствовала, что он ускользает от меня и уже почти переключился на одну пышечку из Чехии.

Мы летели на самолете до Лиона и прямо из аэропорта отправились на юг, в Мерибел. Это местечко очень красивое, но совершенно скромное как по комфорту, так и по инфраструктуре. Бассейн там отстой. Компьютерный клуб расположен в тесном подвале. И если бы не сумасшедшие русские, которые вообразили, что этот Мерибел и еще три деревни поблизости, в том числе деревня Куршавелевка, и есть горнолыжная Мекка, то местечко бы тихо загнивало, как и вся Европа.

Но Мерибел и три соседние деревни в тот год практически целиком купил русский олигарх Абрамович. Они расположены рядом в четырнадцати километрах над долиной, в горах.

Это так странно – ехать по цветущей долине, чтобы через три часа оказаться в зимней сказке.

На мне была розовая курточка на розовом меху и розовые сапожки. На голове я носила белую шапочку с маленькой куколкой. Притом что я была уже довольно взрослая по виду девица, я активно эксплуатировала авангардный стиль детской моды. Так одеваются проститутки в Париже. И с моей стороны это было чистое хулиганство. Но я разгоняла им, как и экстримом, скуку здешнего бытия.

Я углубленно изучала парижскую моду и выбирала именно то, что никак не одобрили бы добросовестные консультанты. Но мне никто не перечил, и это бесило.

Я готовилась к большой красивой жизни, злясь, что теряю время среди расслабленных европейских детей. Иногда мне так хотелось с кем-нибудь сцепиться и поругаться из-за какой-нибудь мелочи, раздражение переполняло меня. И в эти моменты я отрывала пуговицы от своей одежды или расковыривала ухо, а потом прятала ухо под длинными распущенными волосами.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru