Доктороу Кори — 2010 № 1

А главное, они были так не похожи на его квартиру!

И, повернувшись на каблуках, Лоренс начал спускаться, не потрудившись даже запереть дверь. Он, конечно, слышал, что Нью-Йорк считается воровской столицей цивилизованного мира, но за всю свою жизнь ни разу не встречал человека, у которого обчистили бы квартиру. К тому же ему было наплевать: если придут грабители, пусть забирают, что хотят, остальное с удовольствием подчистит домовладелец. Лоренс больше не принадлежал к этому миру — его место было не здесь.

Он снова вышел под дождь и — черт побери, почему бы нет? — стал ловить такси. Ему повезло: стоило Лоренсу поднять руку, как рядом затормозила машина. Узнав, что ехать предстоит на Стейтен-айленд, водитель скорчил недовольную гримасу, но Лоренс достал из бумажника три двадцатки и сунул сквозь отверстие в пластиковой перегородке.

Таксист нажал на педаль. Струи дождя полосовали Манхэттен и разбивались о стекла такси мутными потоками. Промелькнул за окном мост Вераззано, и Лоренс навсегда попрощался со своей прежней жизнью и с миром, к которому не принадлежал.

Он искал новый мир, частью которого мог бы стать.

Так, во всяком случае, ему казалось. Так он чувствовал, и его сердце сжималось при мысли о решительности и окончательности происходящих с ним перемен.

Реальность оказалась, однако, не похожа на рекламные ролики. Братья, встретившие его у ворот, выглядели приветливыми, но немного странными — совсем как его прежние коллеги по работе, да и вместо уютной келейки Лоренс получил койку в общей комнате монастырского общежития. Первым его послушанием стало строительство нового жилого корпуса. Имущество, которое он так скоропалительно бросил, тоже не досталось ворам и грабителям: кто-то из братьев съездил к нему на квартиру, перевез вещи в находящееся на территории кампуса хранилище и уладил все вопросы с домовладельцем. Иными словами, когда схлынуло первоначальное возбуждение, жизнь в Ордене стала казаться Лоренсу совершенно обычной, но его это нисколько не огорчало. Уже давно он не чувствовал себя нормальным человеком. Как видно, ординарность была неотъемлемым свойством Ордена. А именно в этом Лоренс нуждался больше всего.

Патрульная машина Службы безопасности приближалась, негромко жужжа электрическим двигателем. Она казалась Лоренсу похожей на детский рисунок: небольшая черно-желтая коробочка с двумя сиденьями впереди и решетчатой клеткой сзади. Машина набрала скорость, потом резко затормозила прямо перед ним, слегка качнувшись на подвеске. Бесшумно распахнулись дверцы, похожие на изломанные крылья чайки.

— Здорово!. — вырвалось у Лоренса. Любуясь машиной, он непроизвольно отступил назад и поднес руку к висевшему у него на шее мобильному регистратору, направляя объектив встроенной камеры на двух патрульных, которые как раз выходили из машины.

Несмотря на надетую на них броню, копы двигались плавно и быстро. Один из них с проворством змеи метнулся вперед и выхватил регистратор из пальцев Лоренса. Рука в усиленной механической перчатке сомкнулась, раздался хруст пластмассы, и на мостовую посыпались обломки деталей. Второй коп, двигаясь с той же стремительной грацией, зашел Лоренсу за спину и, схватив его за запястья, стиснул в довольно болезненном захвате.

Тем временем первый полицейский движением ноги отбросил в сторону обломки регистратора и провел ладонями в перчатках вдоль всего тела Лоренса — не прикасаясь, но держа руки на расстоянии считаных миллиметров. Этого, однако, хватило, чтобы личный компьютер Лоренса буквально взбесился. Чуткие сенсоры прибора сразу зафиксировали работу программ-идентификаторов, миллиметровых радаров, источников радиочастотного и рентгеновского излучения и прочих микроустройств, пытавшихся прощупать, просветить, просканировать Лоренса. Компьютер отреагировал на недружественное вторжение, посылая своему обладателю сенсорные сигналы, которые ощущались сначала как мурашки по коже, а потом — как уколы, толчки, вибрации. Это было неприятно. Это нервировало и пугало. Казалось, будто кто-то неведомый и враждебный ощупывает Лоренса изнутри.

Он попытался что-то сказать, но поперхнулся и издал только какое-то невнятное восклицание, когда первый коп предостерегающим жестом поднес к его носу палец в перчатке — так близко, что Лоренс невольно скосил глаза к переносице. Он молчал, пока полицейский не закончил досмотр, и лишь слегка передернул плечами, давая компьютеру знак, что все в порядке.

— Значит, ты из этих — из сектантов?. — спросил второй коп, ловким пинком раздвинув Лоренсу ноги и толкнув в спину, так что он ткнулся лбом в борт патрульной машины.

— Совершенно верно, — отозвался Лоренс. — Я из Ордена. — Движением головы он указал на ворота, которые находились всего в нескольких метрах от него и тем не менее оставались недосягаемыми. — Мне пришлось выйти, чтобы…

— Вы, сектанты, совсем с ума посходили!. — проворчал первый коп. — Ты что, не соображаешь, что мы могли тебя убить? При приближении патрульной машины полагается встать неподвижно, а руки развести в стороны. И упаси тебя Господь направлять на полицейских какие-либо неизвестные приборы, если, конечно, ты не решил заручиться помощью сотрудников Службы безопасности, чтобы свести счеты с жизнью. Слушай, а может, ты и впрямь самоубийца, а?.

— Нет, — ответил Лоренс. — Разумеется, нет. Я просто хотел сделать снимок для…

— Фотографировать или фиксировать действия полиции иным способом строго запрещается, — перебил патрульный. — Как тебе известно, идет война, и… — Он нахмурился. — Черт побери, теперь нам придется тебя задержать! Не меньше десятка человек будут вынуждены бросить более важные дела, чтобы все оформить, соблюсти положенные процедуры… Ты можешь получить месяц тюремного заключения, парень. Тебе это нужно?

— Нет, конечно, — сказал Лоренс. — Я просто не знал…

— Не знал, а следовало бы знать. Раз уж ты решился выбраться из этого своего монастыря, нужно было сначала научиться вести себя как нормальные люди.

Второй полицейский, продолжавший прижимать Лоренса к черно-желтому борту машины, чуть пошевелился.

— Отпустить его? — спросил он.

Первый коп покачал головой.

— На твоем месте, парень, я бы прямо сейчас вернулся назад в монастырь и сидел там — носа не высовывал. И никогда больше никуда не выходил. Тебе ясно?

Но Лоренсу ничего не было ясно. Он не знал, приказывает ему патрульный идти назад или просто советует? Арестуют ли его, если он не вернется? В последний раз Лоренс имел дело с властями довольно давно и отвык общаться с полицией. Его грудь часто вздымалась, пот струился по спине и ручьями стекал по ногам.

— Я все понял. — Лоренс кивнул и подумал: «Теперь мне ясно только одно: с вопросами придется быть поосторожнее».

Нью-йоркская подземка осталась почти такой же, какой он ее помнил, хотя длинная очередь на входе стояла не к турникетам, а к постам безопасности, где дотошно проверяли багаж и просвечивали подозрительных рентгеновскими лучами. Но ньюйоркцы остались прежними: они старались без крайней необходимости не встречаться друг с другом взглядами, а встретившись, слегка пожимали плечами, словно говоря: «Ну что тут поделаешь?».

И запах в подземке был прежним. Пахло погребом, машинным маслом, хлорной дезинфекцией и миллионами людей, которые побывали здесь за прошедшие десятилетия и которые спустятся сюда в будущем. От этого запаха Лоренс даже растерялся и остановился у стены, на которой висела схема линий. Какое-то время он просто смотрел на нее, стараясь справиться с головокружением, потом вдруг поймал себя на том, что внимательно разглядывает схему, сравнивая ее с той, что хранилась в его памяти. Лоренс был уверен, что за годы, которые он провел за стенами монастыря, в нью-йоркской подземке появилось немало новых станций, но ошибся. С удивлением он обнаружил, что новых станций не было вовсе. Напротив, ему показалось, что их стало меньше. Он отчетливо помнил, что одна из них располагалась на Бликер-стрит, а другая — на Кафидрал-парквей, но на схеме их не было. Они исчезли — на их месте белели только наклеенные полоски бумаги или клейкой ленты.