Гребенщиков Андрей Анатольевич — Ниже ада

Костя пожал плечами:

– Ну, сам посуди, мы где сейчас находимся?

– В сказке?

– Да нет, сказка, на самом деле, До была… когда наверху люди жили, под Солнцем…

В словах друга дозорному послышалась нескрываемая горечь.

– А теперь, Ванечка, мы всем выжившим человечеством рухнули в самую преисподнюю и наматываем круги по аду… И деваться нам некуда – рай-то сами уничтожили, вот и остается только спускаться все ниже и ниже. И чем дальше – тем хуже… Представь, умирает человек в аду, так куда его душе податься в отсутствие Эдемского сада? Некуда, Иван, некуда. Вот и мается она в заточении, живых пугает… Тому же Хозяину крыс куда идти? Он, может, и рад бы угомониться да упокоиться навсегда, только в аду покоя нет…

– Но ты же сам сказал, что больше его никто не видел, – горячо возразил Мальгин. – Так какого черта он ко мне приперся?!

Константин с легкой улыбкой покачал головой:

– «Когда времена меняются, вся нечисть просыпается» – так твой дед говорил. Хотя он имел в виду коммунистов.

И тут же заливисто засмеялся.

Время близилось к ужину, и Живчик предложил пойти перекусить. Мальгин мгновенно погрустнел и заявил, что ни малейших признаков голода не испытывает и вообще останется здесь на ночь.

– Ну и долго ты от Светланы своей ныкаться собираешься?

Не дождавшись вразумительного ответа, Федотов озорно подмигнул товарищу:

– Я знаю, где тебя спрятать!

Живчик попал в точку – дозорный мгновенно оживился и с интересом воззрился на него.

– Иван Александрович, давно ли вы в последний раз выходили на поверхность?

– Лет восемь назад, наверное, – наугад соврал Ваня.

– Не желаете ли повторить вылазку?

Мальгин выпучил глаза и энергично покрутил пальцем у виска:

– Умственными расстройствами, в отличие от тебя, не страдаю. Уж лучше пойти сразу Светику сдаться.

– Мне кажется, я знаю, как тебя уговорить. – Костя вновь подмигнул и заговорщически зашептал что-то на ухо недоуменному дозорному. Последний с каждым услышанным словом бледнел прямо на глазах, а затем неожиданно густо покраснел. На лбу его выступил пот, а вены на висках явственно запульсировали. Парня мучили сомнения, а внутренняя борьба была настолько бурной, что, казалось, волосы на голове шевелятся.

– Ванька, решайся: ты немного поможешь мне, а я разрешу все твои мнимые проблемы…

– А с чем помочь-то?

– Ну… – Живчик сделал загадочный вид. – Один человек попросил меня провести для него разведку местности… Сказал, нужно удостовериться, что никто не распечатал Саркофаг… В котором заточено древнее зло…

– П…правда? – У Мальгина аж глаза округлились от одновременного удивления, страха и восторга.

– Ну… сказал не вполне так, но смысл тот, – отвел взгляд Живчик. – Пойдешь?

– Сволочь ты, Костян! – вздохнул Ваня. – Ладно…

– Отлично! – потер руки Федотов. – Мне нужен час на подготовку. Надо достать из тайника радкостюмы, оружие и еды в дорогу. Постарайся не сдрейфить и не сбежать, пока я собираюсь!

Встретиться условились на обычном месте.

В «обычное место» – один из технических туннелей на западе станции – можно было проскользнуть в обход платформы. То есть, не попадаясь на глаза «невесте». Лезть пришлось через вентиляционный канал, достаточно темный и узкий, чтобы вызвать приступ клаустрофобии, однако Иван безропотно последовал этим путем. Вероятность встречи со Светой, действительно страшной в гневе, пугала его гораздо больше, нежели кратковременный приступ паники в замкнутом пространстве.

Вскоре появился и Живчик, нагруженный двумя огромными баулами со снаряжением.

Когда шустро переодевшийся Федотов помогал непривычному дозорному нацепить тяжелый костюм радиационной защиты, их и поймали.

– Ребят, а вы далеко собрались? Никого не забыли?

«Чуть не обделались», – ухмылялась про себя Светка, глядя на вытянувшиеся лица друзей. Если Костя от неожиданности просто подпрыгнул, то Ивана основательно перекосило – он затрясся, руки его задрожали, а цвет лица мгновенно сменился на землистый.

Довольная произведенным эффектом, девушка повторила:

– Никого не забыли?

Мальгин судорожно закрутил головой, Живчик сохранял мрачное молчание.

– Что ж ты, Ванечка, бегаешь от меня весь день, прячешься, а потом аж на поверхность нелюбимую готов лезть. Прям распирает от любопытства… Будешь признаваться во всем или как?

Федотов хмыкнул, глядя на товарища, а тот на глазах «поплыл» – уставился в пол, скукожился всем телом и что-то забормотал себе под нос. Картина получилась жалостливая и жалкая, и Константин не выдержал:

– Светик, ну чего ты к человеку пристаешь? Видишь, мы заняты, то бишь, дела у нас. Мы сейчас с Ванечкой прогуляемся немного, а потом он твою любознательность девичью обязательно удовлетворит.

При этих словах Иван умудрился, наряду с прочими напастями, еще и густо покраснеть.

«Совсем раскис парень» – одновременно подумали Живчик и Света. Однако повели себя совершенно по-разному. Первый вознамерился встряхнуть друга и увести за собой, а вторая бросилась добивать «раненого»:

– Иван! Ты обещал мне рассказать «страшную тайну»! Сегодня. Мужик ты или нет? Кто слово будет держать?

Последний гвоздь в гроб был вбит, и наступила тяжелая, гнетущая тишина.

Федотов судорожно соображал, как «вывести пацана из-под удара», коварная девушка, изрядно потешавшаяся над происходящим, с трудом сдерживала себя от смеха, а Мальгин… Мальгин уподобился камышу на ветру, с отсутствующим видом раскачиваясь из стороны в сторону и ни на кого не глядя. Немая сцена затягивалась.

Первой не выдержала Светлана и рубанула с плеча:

– Я иду с вами.

Споры были недолгими и абсолютно бесполезными. Кроме своей необычной, неподходящей для подземного мира красоты, эта девушка была известна непоколебимым упорством и крутым нравом. Любой на Ботанической знал: с этой спорить – себе дороже.

На поиски третьего комплекта защитной одежды ушел еще час. Живчик благоразумно увел Светлану с собой («Поможешь мне с радкостюмом»), подальше от Ивана, в тайной надежде, что последний воспользуется ситуацией и сбежит. Однако по возвращении дозорный был обнаружен на том же месте и в том же коматозном состоянии.

Так плохо Ивану было единственный раз. Три года назад.

Он все тогда видел и все понимал, однако отказывался принимать, верить и жить с этим… Его любили на станции – одного из первых рожденных После.

Долгие годы после Катастрофы на Ботанической никто не рождался.

Когда все случилось, по какой-то неизвестной причине еще несколько долгих лет никто на Ботанической не мог завести ребенка. Не получалось. Люди уже отчаялись было, когда на свет появился пышущий здоровьем Костик, немедленно ставший всеобщим любимцем и этой любовью сильно избалованный. А через год родился Ваня. Его мама умерла при родах, да и сам он едва не отправился за ней.

Выхаживать слабенького ребеночка опять помогала вся Ботаническая. Сталкеры несколько раз поднимались на иссушенную в ядерном мареве землю, чтобы найти нужные лекарства. Рискуя жизнью, на Ботанику пробирались самые важные люди нового времени – врачи. Среди них и его будущая крестная, неонатолог тетя Галя…

Однако родной человек был у Вани всего один. И когда этот человек стремительно, на глазах угас, Иван закрылся – от окружающих, от горького знания, от неумолимо надвигающегося одиночества. Он не плакал на отпевании, которое проводилось на коммунистической станции в первый и, наверное, последний раз, держался, когда склонился над дедом и стиснул его холодную – теперь такую чужую, лишенную тепла – руку. Не было слез, когда любимого человека накрыла простыня и какие-то люди предали тело огню…

Все пришло позже – соленая, терпкая влага, отчаяние, ощущение потери. Пришло и оглушило звенящей пустотой.