Лаврентьев Александр — Пограничник

Десятки блестящих черных тел метнулись прочь, скрываясь от света, под защиту столов и перегородок. Они сливались с тьмой — аспидно-черные, невидимые. И только синие отблески синтетического пламени на панцирях выдавали их присутствие.

Половник выругался сквозь зубы.

— Что еще за твари? Такого тут точно не было.

Иван оглядывался в поисках выхода. Шелест и потрескивание доносились и от двери, в которую они вошли. Их окружали.

Полковник, почти не целясь, выстрелил в скопление черных тел, угадываемых в свете затухающего факела. Пуля, неожиданно срикошетив, с визгом ушла вверх и впилась в навесной потолок.

— Святые Патриархи! — с благоговейном трепетом прошептал полковник и выстрелил еще два раза с похожим результатом.

— Не берет их, мать твою! — завопил он Ивану. — Давай вон туда, в двери! Сожрут на хрен!

И они побежали к дверям.

Одна из тварей оказалась на пути Ивана. Она подняла навстречу ему клешни и, кажется, даже зашипела. Все, что он успел рассмотреть, — ряд больших фасеточных глаз и зубы. Зубы были большими, словно все, кто сегодня встречались на пути Ивана, теперь были нацелены на одно — на уничтожение оставшихся в живых людей. Тварь была небольшой, и Иван сходу пнул ее армейским ботинком, надеясь откинуть в сторону. Но она оказалась тяжелой — обычно животное такого размера столько не весило. Даже с панцирем. Даже с пуленепробиваемой броней! Иван запнулся об зверя, едва не упал, услышал щелканье клешней, треск рвущейся одежды. Существо схватило его за ногу, и Иван почувствовал, что нога попала в железные тиски. Он, понимая, что медлить нельзя, несколько раз в упор выстрелил по блестящим глазам. Одна из пуль срикошетила, но тварь все же дернулась, завизжала совершенно человеческим, девчоночьим визгом, вызвав в Иване оторопь, и отпустила ногу. Иван, хромая, подбежал к полковнику, который ждал в дверном проеме и целился во мрак из пистолета, как будто это могло его защитить.

— Сюда! — крикнул полковник.

Мешая друг другу, они ввалились в незнакомое помещение. Полковник захлопнул дверь, барабанный бой по которой свидетельствовал, что еще немного и им пришлось бы плохо. Комната оказалась крохотной. Полковник посветил вокруг фонариком и захохотал:

— Ну, всю жизнь мечтал с мужиком в сортире прятаться!

Иван глянул на безупречно белый унитаз, отдраенный рабом-конви, на раковину, на крышку мусоросборника и, несмотря на боль, тоже засмеялся. Они смеялись и смеялись… А потом разом замолчали. Прислушались.

— Слышишь? — спросил полковник.

Иван ничего не слышал, но на всякий случай кивнул.

— Ушли. Сволочи. Видать, на движение реагируют или на тепло. Нет раздражителя — нечего и ждать. Хотя кто их тут знает… на что они реагируют. Что будем делать, сержант?

Иван пожал плечами. Наклонился и пощупал ногу: ткань военных брюк быстро намокла от крови, стекающей в ботинок по ноге…

— Ждать, пока остыну и они на меня перестанут реагировать, точно не буду, — сострил он. — Может, перебежками? Там вроде бы еще есть комнаты.

— Сильно? — спросил полковник, кивая на ногу.

— Да вроде нет… — пожал плечами Иван. — И не болит почти. Сосуд, наверное, задело…

Полковник посторонился. Ивану пришлось сесть на стульчак, расстегнуть клипоны ботинка, задрать штанину. Рана была неглубокой, но обильно кровоточила. Иван нерешительно потыкал пальцем вокруг.

— Не больно совсем. Странно.

Он передвинул сумку на живот, расстегнул ее, вытащил флягу со спиртом, быстро обработал рану, забинтовал, на всякий случай вколол в бедро антибиотик. Полковник терпеливо стоял над ним, уперевшись армейским ботинком в противоположную стену.

— Да, брат, попали мы с тобой, — наблюдая за Иваном, произнес Мигай. — И главное, что делать, непонятно.

— Так что там, наверху? — спросил Иван, опуская штанину и застегивая клипоны на ботинке.

— Ничего, — сказал полковник. — Нет там ничего. Читал когда-нибудь? «Пятый ангел вострубил, и я увидел звезду, упавшую с неба на землю, и дан был ей ключ от бездны. И она отворила бездну, и вышел дым, и солнце помрачилось от дыма. И вышла из дыма саранча, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы. И сказано было ей, чтобы не делала никакого вреда траве и дереву, а только людям, которые не имеют печати Божьей на челах своих. В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них», — полковник цитировал, прикрыв глаза.

— Что это? — спросил Иван.

— Книга такая… Была раньше. Читал?

— Нет.

— Умный мальчик. За чтение запрещенной литературы — сразу в конви. С конфискацией и с десятилетней отработкой на рудниках Урала. И без восстановления прав. Но видишь ли, книги существуют независимо от решений правительства. Или решений БНБ, или, — полковник перешел на шепот и наклонился к Ивану, — независимо от Патриархов и Самого…

— Самого? — тупо повторил Иван. — Ага! А вы-то откуда читали?

— А мне положено знать такие вещи, — полковник выпрямился. — Врага надо знать в лицо. Если, конечно, он враг, — последние слова полковник прошептал.

Иван с удивлением посмотрел на него.

Заговаривается старик, решил он. Ему, наверное, под полтинник, а с такой нагрузкой, как у нынешних военных, на пенсию надо выходить в тридцать пять — в сорок, но приходится служить и служить… Впрочем, это не о нем. Полковник Мигай работал потому, что ему это нравилось. Да и о годах говорить не приходилось: «Золото нации» пользовалось особыми технологиями продления молодости, и полковнику могло быть пятьдесят, семьдесят и даже девяносто… Кто их сейчас разберет? В паспорт к такому не заглянешь.

— А печать? — спросил Иван, начиная что-то понимать. — Вот эта, да? — он хотел было ткнуть в лоб полковнику, но вовремя остановился и дотронулся до своей правой брови. Над правой бровью у полковника была татуировка БНБ — всевидящее око в магическом круге-солнцевороте.

— Да, — полковник ронял слова, как чугунные гири, — только это другая печать. Она мне не поможет.

— Да ладно, — сказал Иван, — у меня никакой печати нет, а вон чуть полноги не оттяпала!

Полковник тяжело посмотрел на Ивана и ухмыльнулся.

— Кто знает, может, и есть у тебя эта печать, только ты ее не видишь. А они чуют. А может, они нападают на тебя потому, что ты рядом со мной? — он тяжело вздохнул. — Слушай, Логинов, скажи мне честно: за что тебе дали Звезду? Сколько ни рылся в личных делах ваших байкалитов, так и не нашел никакой информации. Что я должен о тебе думать? Диверсант? Самозванец? Вроде не похож, да и документы — не придерешься. И БНБ к нам нелоялов не присылает. Давай колись, коль мы уж в такой интимной обстановке.

— Не могу, — сказал Иван, — да и не хочу ничего говорить. Давно было, неинтересно.

Полковник мгновенно преобразился. Иван даже не заметил, как в руках полковника оказался пистолет.

— Не можешь — поможем, не хочешь — заставим! — он приставил оружие ко лбу Ивана, надавил до боли. Каска Ивана поползла на затылок, свет от фонарика теперь бил в потолок. Лицо Мигая оказалось так близко, что Иван почувствовал его несвежее дыхание. «Да он боится! — понял он. — Боится меня! Почему?»

…Перед мысленным взором Ивана отчего-то мелькнули широкое, добродушное лицо сослуживца Васьки Поплавского, узкие глаза Цырена… Вспомнилась одинокая застава между сопок, по обе стороны дороги сугробы в два метра высотой — не свернешь, даже если захочешь, рев шатуна за спиной и тот страшный, булькающий звук, словно из кого-то высасывают последние капли влаги. Они с Цыреном тогда еще не знали, что им придется встретиться со зверюгой лицом к лицу или, вернее, к морде. Васька тогда не выжил, многие не выжили, если быть точным. Ивану просто повезло.

— Ты меня, полковник, не пугай, — с оттяжечкой, словно разговаривая с курсантом-первогодком, сказал Иван, еле заметными движениями пальцев нащупывая скальпель, — не боюсь. Я тебя полчаса назад с того света вытащил. Теперь вот думаю: правильно сделал? Или неправильно? Или надо было дать шеликудам сожрать тебя? Глядишь, пока они тебя жрали, я бы и прошел… Хочешь нажать на курок, нажимай. Минутой раньше, минутой позже — большой разницы нет. Жизнь моя как с самого начала службы не стоила ни копейки, так и сейчас не подорожала. И печать мне ваша нафиг не нужна. Хочешь вызвать БНБ? Вызови, если можешь. Но похоже, что вызывать тебе больше некого. Так что жми на курок или иди на хрен!