Костинов Константин — Сектант

Хотя понятно, конечно, что репутация у здешних деловых людей ниже плинтуса. Слишком много развелось скоробогачей, любителей быстрой наживы. Купил, продал, а там хоть трава не расти.

На истории экономической мысли в академии рассказывали, что нэпманы так себя вели, потому что не были уверены в будущем. Мол, придут большевики и все отберут, поэтому и производство почти не развивалось, в основном на старых мощностях работали, еще дореволюционных. Какой смысл вкладывать деньги, если все равно их потеряешь? Брался в аренду завод или, скажем, фабрика, выжималось из нее все возможное, потом оборудование, которое без ухода и ремонта быстро ломалось, бросалось и начиналась следующая авантюра.

Конечно, виной всему были большевики. Если бы не они, если бы у власти были демократы, то тогда, наверное, нэпманы, уверенные в своем будущем, не занимались бы рвачеством и спекуляциями, а строили новые заводы и фабрики.

Сергей вспомнил девяностые годы.

Да. Наверняка.

С завода Сергей двинулся к Камову, который жил относительно недалеко.

Несмотря на сомнения Сергея в том, что вчера бывший полицейский вызывал каких-либо духов, результат уже был готов.

Камов проводил Сергея в свою комнату, заставленную мебелью – шкаф с мутным зеркалом, железная кровать, круглый стол, застеленный газетами. В комнате стоял устойчивый запах табака и чего-то неопределимого, в котором принц Мафей, герой книг Панкеевой, возможно, узнал бы слимис трехлепестковый.

– Рассказали мне духи, где то, что ты ищешь.

– Где? – Сердце Сергея забилось.

– В общем, есть два варианта. Первый предмет остался там, где все началось. Вернешься к началу – найдешь его. Как хочешь, так и понимай.

Что тут понимать. В музее лежит. В тридцати километрах и восьмидесяти пяти годах отсюда.

– Второй… Тут я тебе не объясню, сам не понял, но духи сказали, что должен сообразить. Есть человек, который тебе поможет в поисках. Он точно знает, где твой предмет найти можно.

– Где? – Сергей перегнулся через стол. – Где этот человек?

– В Петрограде. Слушай, что духи сказали.

Камов прикрыл глаза:

– В городе есть река. На реке – крепость. Напротив крепости – дворец. Во дворце – академия. В ней нужно найти человека с самой большой бородой. Он знает, где то, что тебе нужно.

Камов открыл глаза:

– Понятно?

– Понятно…

Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце… Река – Нева. Крепость… Петропавловка, что ли? Дворцов в Питере, как собак.

– Спасибо, Макар Сидорович. – Сергей с чувством пожал руку полицейскому-шаману.

Теперь ситуация упростилась до безобразия. Есть след. Четкий и ясный. Конечно, не мешало бы перепроверить информацию, но как это сделаешь? Из известных Сергею представителей магических сил в Пескове осталась только сумасшедшая Варвара. Кстати, может, не такая уж и сумасшедшая, возможно, тетя Софа ее просто не любит. Ладно, завтра сходим, уточним. Душа Сергея пела и плясала. Домой, дорога домой уже видна.

Конечно, убегать уже этой ночью Сергей не собирался. Кто знает, сколько он будет искать этого бородача и сколько придется потратить денег на поиски. К тому же человек этот может просто сказать, что артефакт находится на каком-нибудь острове Буяне, до которого плыть пароходом три дня и три ночи. Так что, пока не заработает мастерская и пока у Сергея не окажется стабильного источника доходов, рыпаться куда-то просто глупо.

Да и не хотелось подводить никого…

Он выдохнул:

– А сейчас, Макар Сидорович, будет у меня к тебе деловое предложение поработать по прежней специальности. Есть у меня два работника…

В подотделе снабжения губоно сидел, сжимая голову руками, грустный рыжий Слава.

– Сергей! – Он обрадовался приходу Вышинского так, как будто тот принес ему лекарство от смертельной болезни. – Послушай, помнишь, мы говорили про изобретение ручек? Помнишь? А ты чего пришел, кстати?

– Помню, помню. По поводу ручек и пришел. Шариковых, да?

Неужели Слава что-то придумал?

– Да, да! У нас ведь три препятствия: технология изготовления шариков, конструкция узла и состав чернил…

– Пасты, – машинально поправил Сергей.

– Пасты? – запнулся Слава. – Почему пасты?

А правда, почему? Не говорить же, что во всех шариковых ручках, которые видел Сергей, была именно паста – тягучая, густая… Густая?

– Слава, нам для ручки нужна именно паста! Настолько густая, чтобы не вытекала.

Слава завис, обдумывая новую идею:

– Паста? Густая? Вытекать она, конечно, не будет… Так она, может, и вовсе к шарику не поступит. Застрянет, да и все. Сама течь не будет…

– Сама не будет – пропихнем! Смотри!

Два доморощенных изобретателя склонились над бумагой.

– Смотри. – Сергей быстро рисовал карандашом. – Вот узел, вот трубка, вот чернила. Густые, говоришь, сами не пойдут… Что, если сделать так… Ставим здесь поршень, пружину и крышку. Пружина распрямляется, на поршень давит, и чернила идут к узлу.

Сергей знал, что в современных шариковых ручках никаких пружин нет. Ему было плевать – он не копировал чужое, он придумывал свое. Пусть неправильное, пусть сложное. Свое.

– Можно попробовать, – разлохматил волосы Слава. – Сергей, ты говорил, у тебя есть знакомый химик. Он сможет подобрать состав чернильной пасты так, чтобы она была не слишком жидкая и не слишком густая?

– Не спрашивал. Нужно уточнить.

– Здорово! Значит, пока неясно, как делать шарики…

Шарики… Перед глазами Сергея запрыгали, звонко отскакивая от бетонного пола и блестя отполированными боками, шарики из разобранного в детстве подшипника.

– Нужно знать, как сделать их ровными, гладкими и одинакового размера, – рассуждал Слава.

– Слава. – Сергей схватил его за руку. – А ты знаешь, как делают шарики для подшипников?

Рыжий изобретатель поднял остекленевший взгляд:

– Подшипники? Подшипники… Сергей! Точно!

Оба бросились обратно к бумаге.

– Значит, так. Я рассчитываю размеры и характеристики узла и пружинного поршня, ты, Сергей, поговоришь с химиком и поищешь в библиотеке технологию производства шариков для подшипников. Потом…

– Владислав Осипович, – в кабинетик Славы вкатился весельчак Абрамович, – вы документы-то подписали?

– Что? А, да.

Слава выкопал из стопки бумаг несколько скрепленных чуть ржавой скрепкой листков и протянул начальнику.

– Ой, Сергей Аркадьевич! Добрый день! Я вас сразу-то и не приметил. Можно вас на пару слов?

– Да-да, я уже уходил. Давай, Слава, завтра вечером встретимся, еще раз обсудим.

– Хорошо. – Слава уже уходил в астрал творчества.

– Сергей Аркадьевич, ну что там с нашими чернилами? Детишки, хе-хе, ждут…

– До конца месяца будут, – с уверенностью, которой, правда, не испытывал, заявил Сергей, – все идет согласно плану.

– Хорошо, хорошо, я просто так, напомнил. Торопиться не надо. Только как говорил Никита Хрущев: «Не спеши побыстрее».

Хрущев?!

– А вы знали Хрущева?

– Никитку-то? Конечно, знал. Вместе с ним в восемнадцатой кавалерийской под командованием товарища Жлобы с Корниловым дрались. Вот он всегда…

– Погодите, Иван Абрамович. А где он сейчас?

– Так убили его. Еще в двадцатом, под Архангельском.

Хрущев убит? Как же так?! А кто будет разоблачать Сталина… Хотя о чем это я? У здешнего Сталина преступлений не планируется. Или все проще и это не тот Хрущев?

– А вы откуда Никитку-то знаете?

– Да так… Слышал кое-что… Извините, а как отчество Никиты было? Может, я про другого думаю?

– Так Михайлович.

Сергей замер. Он совершенно точно знал отчество Хрущева. И абсолютно не помнил его.

Михайлович? Никита Михайлович Хрущев? Или не он? Кажется… Да нет, точно, кто-то говорил, что у Хрущева и у Никиты Михалкова одинаковые имя-отчество. Хорошо… Это помогло бы, если бы я помнил, как отчество Михалкова. Или здесь не точное сходство, а ассоциативная связь? Никита Михалков – Никита Михайлович. Так убит здесь Хрущев или нет?