" Шлифовальщик" — Очерки гарнизонной гауптвахты (СИ)

Тут можно читать онлайн книгу " Шлифовальщик" - Очерки гарнизонной гауптвахты (СИ) - бесплатно полную версию (целиком). Жанр книги: Современная проза. Вы можете прочесть полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и смс на сайте Lib-King.Ru (Либ-Кинг) или прочитать краткое содержание, аннотацию (предисловие), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.

Очерки гарнизонной гауптвахты (СИ)
Количество страниц: 14
Язык книги: Русский
Прочитал книгу? Поставь оценку!
0 0

Очерки гарнизонной гауптвахты (СИ) краткое содержание

Очерки гарнизонной гауптвахты (СИ) - описание и краткое содержание, автор " Шлифовальщик", читать бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Lib-King.Ru.

Осторожно! В тексте присутствуют крепкие армейские выражения! Слабонервным не рекомендуется читать данный текст!

Очерки гарнизонной гауптвахты (СИ) - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Очерки гарнизонной гауптвахты (СИ) - читать книгу онлайн бесплатно, автор " Шлифовальщик"

По дороге Михалыч меня отчитывает, рассказывает ужасные байки, что его племянника охмурила какая-то "стерва", и остерегает меня связываться с "бабами". Я уныло киваю, поддерживать разговор не хочется.

Гауптвахта расположена в самом центре города, рядом с гарнизонной комендатурой на территории военной части, называемой исторически Красными казармами. Отвратительное место! Я несколько раз побывал в комендантском наряде: и охранял комендатуру, и в патруле был, и выводным на гауптвахте. И каждый раз поражался, насколько мрачными были Красные казармы. Казалось, что тут никогда не меняется время года — территория вечной осени. Страшные старинные здания из красного кирпича, деревья, круглый год стоящие без листьев и безликие солдаты-зомби, попадающиеся на территории.

Офицер офицеру рознь. Есть офицеры боевые, те, которые командуют в действующих военных частях — жёсткие мужики, любящие конкретику, не терпящие сантиментов. Есть офицеры, проходящие службу в военных училищах — мужики умные, корректно-вежливые, интеллигентные. А есть третий вид офицеров — офицеры комендатуры. Мне казалось, что в комендатуру отбирают офицером по принципу подлючести, злобности, дегенеративности и склонности к садизму. Яркий пример — военный комендант полковник Левенштейн, которому на глаза лучше не попадаться, когда ты в комендантском наряде. Брюнет с удивительно злобной рожей, в золочённых модных очках, он требовал, чтобы все вытягивались перед ним в струнку, когда он вылезал из своего дорогого джипа. Недостаточно вытянувшихся он с садистским наслаждением отправлял на гауптвахту, которая находилась в паре сотен метров от здания комендатуры.

Гауптвахта занимает довольно скромную территорию. Большая часть гауптвахты занимает одноэтажное серое здание, где содержатся арестованные. Перед зданием плац, на котором проводятся утренний развод и занятия по строевой подготовке. У здания есть пристрой, где находится кабинет начальника гауптвахты ("начгуб" по нашей терминологии) и комната приёма арестованных. Здание, пристрой и плац обнесены высоким бетонным забором, верх которого украшает колючая проволока. Концлагерь!

Караульное помещение находится за забором. Часовые и выводные заходят на гауптвахту через калитку, охраняемую часовым. Мы со старшиной идём через другую калитку: на этот раз я не караульный, а арестант.

К моей радости я попал в период несения караула курсантами нашего училища. Как я уже говорил, в городе три военных училища, и поэтому каждый месяц наряд по гауптвахте делится на три равных части. Первую декаду месяца наряд несут ватуханы, вторую декаду — краснопогонники, третью декаду — наши. При своих сидеть гораздо легче. С эмвэдэшниками мы живём относительно дружно: краснопогонники не будут издеваться над нашими заключёнными, потому что придёт время, когда в наряд заступят наши, и эмвэдэшным арестантам тоже не поздоровится.

Увы, с ватуханами нет дипломатических соглашений. Дело в том, что в ВАТУ своя училищная гауптвахта, поэтому им чихать на нас — всё равно их арестованные недосягаемы. Иногда, ватуханский караул "беспредельничает" по отношению к нашим и краснопогонникам.

Начгуба сегодня нет, и меня "принимает" писарь. Писари при гауптвахте — тоже особая солдатская каста. Обычный рядовой, но форсу — как у комдива! Наглая сытая рожа, не по правилам подшитая хэбэшка, неуставная тельняшка, торчащая из-под не по Уставу расстёгнутой верхней пуговицы и толстенная золотая цепь на шее а-ля бандит. Писарчук — великая сила на губе.

Я сдаю писарчуку военный билет, оба ремня — поясной и брючной — и головной убор. Писарь записывает мои "контактные данные" фломастером на пластиковую доску: фамилия (имя тут никого не интересует), звание (курсант, то есть рядовой), когда и за что посажен.

Мы прощаемся со старшиной. Выводной ведёт меня через плац в главное здание. Я тащу в одной руке шинель "в скатку" и пакет с "мыльно-рыльными" принадлежностями, другой рукой поддерживаю штаны, сползающие без брючного ремня. Ещё одна бронированная дверь — и мы в знакомом коридоре гауптвахты. В нос шибает привычный запах немытых тел, прокисшей пищи и несвежих портянок. Меня ведут в "курсантскую" камеру, номер пятнадцать. У камеры две двери: одна бронированная, из железа-"пятёрки" с замком и глазком, другая — решётчатая, внутренняя, закрывается на засов, который легко открыть изнутри, просунув руку сквозь решётку. Для чего она нужна, вторая дверь, остаётся загадкой. По внутреннему коридору гауптвахты всё время расхаживает часовой с автоматом и пристёгнутым к нему штык-ножом.

Все мои будущие сокамерники были на работах, и мне стало очень неуютно, когда за мной захлопнулись обе двери и застрекотал замок. Первым делом я вынул из кармана припасённую верёвочку и подвязал штаны, чтобы не сползали. Дурацкое правило — отнимать ремни! Потом я оглядел своё временное жилище.

Камера маленькая, квадратов десять, не больше. Серые бугристые стены, к которым даже не прислониться. Сваренные из швеллера опоры под нары посреди камеры (на них можно сидеть, но они холодные и неудобные). Тяжеленные нары, в дневное время прикреплённые к стене. Параша в углу, которой пользоваться "западло", чтобы "не воняло в камере". Я помню с прошлого наряда, что три раза в сутки выводные устраивают коллективные посещения сортира, выводя заключённых покамерно. На противоположной дверям стене — крохотное окошко под самым потолком, которое выходит на плац. В камере холодно, отопление уже отключили, но конец апреля выдался холодным. Я сажусь на холодный пол и пытаюсь прислониться к бугристой стене.

Поскольку я находился один на один со своими мыслями, мне в голову начали лезть всякие грустные думы. Я вспомнил, что не смог поступить в знаменитый МФТИ, сдав отлично математику и физику, но с треском провалив сочинение (в те времена в вузах был один обязательный экзамен все зависимости от факультета — сочинение). До сих пор недолюбливаю "Сказки" Салтыкова-Щедрина, которые я не смог раскрыть в сочинении, получив позорный "трояк".

Родители были довольны, что я, чтобы не терять времени в армии, поступил в военное училище. Они сами сводили концы с концами в это лихое и смутное время, когда "птица-тройка" Русь перестала обгонять другие страны, а, растеряв коней и оглобли, управляемая вечно пьяным, понимаешь, возницей, устремилась по колдобинам и канавам в светлое рыночно-демократическое будущее. Родители радовались, что в училище меня хотя бы три раза в день кормили. И за крышу над головой не надо было платить. А я так не хотел быть военным!

Почему-то вспомнилась бабушка, которая сейчас далеко-далеко, сидит у окошка и ждёт писем от внука. А внучек-первенец (чуть не всхлипнул я), которому так радовались и восхищались первыми шагами и первым прорезавшимся зубиком, сидит в тюряге! В камере за решёткой, и его охраняет бдительный часовой с автоматом. Незаметно для себя я заснул.

Меня разбудил грохот двери. В камеру ввалилась дружная ватага курсантов, таких же разгильдяев, как я. Это вернулись с дневных работ заключённые.

— О, ещё один! — обрадовался Слон, здоровенный третьекурсник с нашего факультета. — Здорово, разгильдяй!

Я жму руки всем по очереди. Среди заключённых (около десятка разнокалиберных курсантов) я замечаю ещё одного знакомого — второкурсника Руслана с первого факультета. Мы с ним в прошлом году лежали в лазарете, в чесоточном изоляторе. В конце прошлого года в училище вспыхнула эпидемия чесотки. Помню, как я, ощутив первые признаки столь неблагородной болезни, пошёл отпрашиваться в лазарет к начальнику курса. Циничный Кожевников тогда заявил: "Меньше нужно по всяким подворотням лазать, товарищ курсант!"

Поделиться книгой

Оставить отзыв