Верстаков Виктор Глебович — Афганский дневник

Тут можно читать онлайн книгу Верстаков Виктор Глебович - Афганский дневник - бесплатно полную версию (целиком). Жанр книги: Военная проза. Вы можете прочесть полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и смс на сайте Lib-King.Ru (Либ-Кинг) или прочитать краткое содержание, аннотацию (предисловие), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.

Афганский дневник
Количество страниц: 35
Язык книги: Русский
Издатель: Воениздат
Город печати: М.
Год печати: 1983
Прочитал книгу? Поставь оценку!
0 0

Афганский дневник краткое содержание

Афганский дневник - описание и краткое содержание, автор Верстаков Виктор Глебович, читать бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Lib-King.Ru.

На основе личных впечатлений корреспондент «Правды» написал цикл литературно-художественных очерков о советских воинах, выполняющих интернациональный долг на земле Афганистана.

Афганский дневник - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Афганский дневник - читать книгу онлайн бесплатно, автор Верстаков Виктор Глебович

Самостоятельное государство появилось на афганской земле сравнительно недавно — в 1747 году. Его основателем считается Ахмад-шах, происходивший из могущественного племени абдали.

Ахмад-шах имел сильное регулярное войско, в состав которого входили его личная гвардия «гулам-хапа», корпус мушкетеров, отряды полевой жандармерии и шахских телохранителей. Особое значение придавалось артиллерии. В Кандагаре (столице Дурранийской империи) рядом с шахским замком были построены артиллерийские казармы и мастерские для изготовления пороха. Любопытно, что в войске Ахмад-шаха были даже ракеты, запускавшиеся со специальных станков.

Кабул стал столицей Афганистана в 1774 году — после смерти Ахмад-шаха и вступления на престол его сына Тимура. Избрание новой столицы можно объяснить выгодным стратегическим положением Кабула в центре страны, на важных торговых путях.

3. О странностях любви

«…Дочка тебя дядей зовет, молодая жена соломенной вдовой по гарнизонам мается, кочуешь ты из Германии на восток, из Арктики в южную пустыню. А еще, не дай бог, пристрелят тебя где-нибудь на границе или дальше за ней: что на земле оставишь? Поле ты не вспахал, дом не построил, нового ничего не выдумал. А я сына воспитываю сам, жену «на выживание», как у вас говорят, не бросаю и след в науке троплю свой, осязаемый».

Евгений Константинович поежился, усмехнулся:

— Вот так мне выложил однажды лучший приятель. Другие формулировали и похлеще. Ну да ладно, пойдем ужинать.

В машине-салоне подполковника Евгения Константиновича Скобелева, подразделение которого одним из первых вошло в Афганистан и стоит в отнюдь не самом спокойном районе, всю ночь напролет толковали о любви.

Погода в те дни была плохая, переменчивая. Часто налетал дождь, и тогда пересекающая лагерь канава, свободно проходимая раньше, до краев наполнялась коричневым пенящимся потоком. В любую погоду и во всякое время грохотал дизельный движок, добывающий электричество, на стук которого перестали обращать внимание даже слетевшиеся к лагерю ленивые, неправдоподобно большие вороны. В любую пору у штабной палатки всегда маячил часовой, гоняли по разъезженным дорогам посыльные мотоциклисты, горбились на стоянке у штаба бронемашины и легкие с брезентовыми верхами уазики…

Когда подходили к машине-салону, Скобелев, не ступая на железную лесенку, ухватился за высокую скобу, без видимых усилий подтянулся, распахнул дверь. Он вошел, и в рассчитанном на четверых салоне сразу стало тесновато, но зато и как-то уютно, надежно. Включили свет, сели на покрытую солдатским одеялом откидную койку перед дощатым, тоже откидным столиком. Внутри салон был похож на вагонное купе, даже сетчатые маленькие полочки над койками были такими же, как в поезде. С одной из этих полочек Евгений Константинович достал транзисторный приемник в кожаном футляре, покрутил колесико настройки.

— Передаем концерт для тех, кто в море. Вот уже третий месяц находится далеко от родных берегов экипаж теплохода…

Мы были не в море и, пожалуй, гораздо ближе, чем экипаж теплохода, от родных берегов. И все же были не дома, а «в поле», как говорят военные, даже если это поле — горы да редкие, затянутые облаками долины между гор. Поэтому, наверно, слушали песню, которую передавали по заявке моряков, с чувством особым, нежным. Скобелев, подперев голову кулаком, подпевал:

Я не хочу судьбу иную…
Мне ни на что не променять
Ту заводскую проходную,
Что в люди вывела меня.

Странно, но и в эти минуты расслабления он продолжал выглядеть человеком именно военным, не похожим ни на инженера, ни на крестьянина, ни даже на представителя какой-либо другой признанно мужской профессии, например — геолога.

А впрочем, на кого еще быть похожим, если детство прошло в суворовском, юность — в военном училище, молодость и зрелые годы отданы офицерской службе.

— Иную жизнь, честно говоря, знаю только по рассказам друзей. Хорошо, что их у меня много, — еще днем признался Скобелев.

А день был хлопотливый. Даже не день, а полные сутки, потому что еще вчера вечером Скобелев ездил на боевой разведывательной машине в притормозившее на марше подразделение, взяв и меня с собой.

Бетонное шоссе, освещенное вечерним солнцем, долго петляло по каменистым голым горам, порой под отвесными скалами, по краю ущелий. Затем — поворот в небольшую долину, натужный рев моторов, вздымающаяся почти к смотровым отверстиям в броне жидкая грязь бездорожья…

В полночь Скобелев доложил из отставшего подразделения по рации низким голосом, подчеркивая и растягивая гласные звуки, чтобы радисту в штабе было легче принимать:

— Обстано-овка но-орма-альная. Подразделе-ение находится в райо-оне…

Во тьме прошли к отведенной для ночлега палатке, возле входа умылись обжигающе холодной, с коркой ночного льда водой из рукомойника, легли спать на соседние койки. Ногам было тепло: печь-времянка стояла в центре палатки, но в голову из окна, хоть и прикрытого брезентовой шторкой, прилично дуло. Спали поэтому в шапках, спрятав портупеи под подушку.

Показалось, что сигналист заиграл подъем буквально через минуту. Выезжать было еще рано, но Скобелев, будто и не спал, мгновенно спрыгнул на земляной пол:

— Не могу спать, когда такое слышу, — и вдруг заливисто, по-мальчишески рассмеялся.

Вот и сегодня, уже в своей машине, недолго погрустив из-за песни, Евгений Константинович опять улыбался, подшучивал над событиями лагерного дня, и его широкое лицо с крупными чертами, чуть азиатским разрезом внимательных темных глаз выглядело безмятежно, очень молодо.

Подливая из тяжелого солдатского чайника в стаканы чай, Скобелев неожиданно спросил:

— Встречал когда-нибудь совсем счастливого человека? Можешь смотреть на меня: всю свою жизнь считал и сейчас считаю, что я самый-пресамый счастливый. Нет, ты не думай: я искренне говорю!

Но как не сомневаться, если я уже знал из предыдущих разговоров его биографию. Разве безмятежно счастливой она была?

Отец Скобелева погиб на фронте, мать умерла через два года после Победы. Шестилетним мальчонкой Женя попал в детский дом, затем его усыновили, но потом опять вернули в детдом, из которого он поступил в суворовское училище. Да и офицерская служба начиналась трудно. Вместе с лейтенантскими погонами получил назначение в Заполярье. Край суровый, но Скобелев не унывал. Умного, дельного командира взвода заприметил и взял под опеку большой командир, генерал. Поопекал немного и пригласил к себе в адъютанты. Лейтенант к адъютантству не рвался, о чем честно доложил начальнику. «Пока я здесь служу, будешь командовать взводом», — пошутил генерал. Оказалось, что в шутке была немалая доля правды…

В дверь машины-салона осторожно постучали.

— Входи, гонец! — весело, но с оттенком беспокойства — не случилось ли чего? — крикнул Скобелев.

Вошел, однако, не посыльный, а солдат-истопник.

— Товарищ подполковник, я ваши перчатки принес, большое спасибо. Вы извините только: я их немного испачкал.

— Не беда. Руки-то на посту не мерзли, автомат крепко держал? Это и есть главное. Иди отдыхай и утром не спеши: с печкой сам управлюсь.

Солдат спустился по лесенке, бережно прикрыв за собой дверь, а Скобелев повернулся ко мне:

— Хороший парень — работящий, скромный. Встречаю его вчера, когда мы с тобой приехали; куда, спрашиваю, бежишь и откуда? Печь, отвечает, разжигал, бегу в караул заступать. А вижу, что руки у парня голые, в рукава шинели их прячет. Что, говорю, потерял утеплители? Пришлось, пока старшина выдаст утром новые, дообмундировывать часового — ночью-то закоченеют пальцы…

Евгений Константинович повертел свои фирменные, с оторочкой, с некогда белым, а теперь грязно-серым мехом внутри перчатки и рассмеялся:

Поделиться книгой

Оставить отзыв