Эгарт Марк Моисеевич — В тылу врага

Толпа росла. Всем хотелось увидеть земляков. Женщины вздыхали, мужчины расспрашивали о новостях. Мальчишки ели моряков глазами.

Костя и Слава шагали по городу, с трудом узнавая улицы, дома, переулки — все, что было так хорошо знакомо прежде и что теперь казалось далеким, другим, — потому ли, что сами они переменились, или потому, что город сильно изменился. Но все было другим: дома меньше, улицы уже, редкие уцелевшие заборы до смешного низкими, а люди — постаревшими. Одно море оставалось неизменным — свободное и прекрасное.

Их родные дома — и Кости и Славы — были сожжены. Они побродили по двору, густо заросшему лебедой и крапивой, спустились к берегу и присели, глядя на море. Костя достал из кармана кисет, свернул козью ножку, закурил — курит?» он начал недавно. А Слава не курил. Он сидел, подперев по стародавней привычке подбородок руками. Красивое смуглое лицо его было задумчиво и грустно.

«Славка все такой же, — подумал Костя. — А я? И я такой же… Нет, вру. Все мы переменились!» Ему вспомнилось все, что произошло с ними за эти три года: жизнь в каменоломне на Каменной Косе, подрыв железнодорожного моста на магистрали, идущей к Одессе, когда Зозуля был ранен и они несли его всю ночь на руках; потом-осада каменоломни; целый месяц кружили вокруг нее вражеские патрули, хотели голодом взять, потом костры разводили, дымом задушить хотели…

Тогда решили партизаны пробиваться. Частью сил Теляковский ударил ночью в сторону солончаков, и пока противник отражал его удар, вторая часть отряда выбралась к морскому берегу, захватила вражеские лодки, моторки и ушла морем к устью Казанки, а оттуда — вверх по течению; там соединились с другим партизанским отрядом. А Теляковский отступил обратно в каменоломню и держался там еще неделю. Потом опять ударил, прорвался к морю и тоже ушел за Казанку.

Здесь распрощались с ним моряки и повернули на восток, к Севастополю. Катер был затоплен еще в первые дни, идти пришлось на обычной лодке. Это было невероятно — даже Теляковский не верил. Но мало ли невозможного совершалось в этой войне!

Шли ночами, а поутру приставали к берегу, прятались, иной раз отсиживались среди камышей, плавней, скал солончаковых ржавых озер, забредали в рыбацкие села за хлебом, случалось, нападали на одинокие вражеские машины и повозки. И снова — море. Мозоли кровоточили и подсыхали, лодка давала течь, ее конопатили чем придется. И шли, шли долгими осенними ночами, крадучись мимо вражеских; морских дозоров, мимо пристаней, маяков, береговых постов.

— Всюду был враг. Только море, как мать, берегло моряков. И добрались-таки до Севастополя. Там воевали, держали осаду, потом оставили город вместе со всеми черноморцами И опять воевали, пока не настал час-погнали фашистов!

— Знаешь что? — сказал вдруг очнувшийся от задумчивости Костя и быстро встал. — Давай сходим… знаешь куда?

Они направились к сгоревшей пристани и повернули в сторону извилистого оврага, узкой щелью рассекавшего берег. Слава понял, куда вел его товарищ, — к месту последнего боя старшины Семенцова. Они остановились и долго молча смотрели на это место.

Они думали о людях, чьи имена им были дороги. Если бы можно было увидеть их, пожать им руку и сказать, что не напрасно отдали они свою жизнь и что их ученики и соратники пришли сюда с победой!..