Мерлино Бенито — Феллини

Туллио Кезич, кинокритик из «Коррьере делла сера», друг Феллини на протяжении более сорока лет, написавший его строго документированную биографию, считает, что Федерико никогда не был и большим любителем кино. В 1969 году в передаче американского телевидения Эн-би-си, посвященной Феллини, на вопрос, какие фильмы повлияли на его творчество, кинорежиссер ответил:

«Мои первые воспоминания о кино восходят, пожалуй, к фильму „Мацист в аду“ в местном кинотеатре „Фульгор“, куда меня водили родители совсем маленьким. Я сидел на коленях у отца, зал был полон, было душно, пахло дезинфекцией, раздражающей горло и вызывающей головокружение. В этой несколько дурманящей атмосфере у меня сохранились в памяти желтоватые кадры с множеством красивых женщин. А еще я вспоминаю диапозитивы, которые показывали нам священники в большом зале с деревянными скамьями, — виды церквей в черном и белом, Ассизи[7], Орвието[8]. Но, говоря о кино, я прежде всего вспоминаю афиши, приводившие меня в восторг… Я не знаю классиков кино: Мюрно[9], Дрейера[10], Эйзенштейна[11], я их работ, к моему великому стыду, никогда не видел».

В 1993 году историк итальянского кино Антонио Коста во время ретроспективы, посвященной кинематографическому наследию, подчеркнул, что невозможно вести речь об истории отечественного кинематографа, не сказав о «воспоминаниях Маэстро». Речь шла о немом фильме режиссера Гидо Бриньоне, впервые показанном в Италии в марте 1926 года на ярмарке в Милане (после предварительной цензуры в октябре 1925 года). Феллини говорил об этом фильме столько, что сделал намного больше, чтобы извлечь его из забвения, чем восстановленная и озвученная версия или последующие версии этого фильма, как, например, версия Риккардо Фреда, сделанная в 1962 году.

Следует отметить, что маленького Федерико не очень увлекали диапозитивы с изображением мадонн, святых, церквей, которые показывали ученикам священники в холодном и неуютном зале прихода. Он предпочитал проводить время со своими марионетками, которые мастерил сам. Сначала он рисовал их на картоне, вырезал, затем прикреплял к ним маленькие головки из гипса или пластилина. Чтобы раскрасить их, он растирал в пыль кусочки обожженной глины и разводил ее в воде. А для их костюмов собирал самые разнообразные материалы, когда во второй половине дня шел на дополнительные занятия в школу. Когда он проходил мимо магазинчика Амедео, доброго торговца кожаными изделиями, тот давал ему обрезки кожи; немного подальше, в столярной мастерской, ему давали легкие деревянные пластинки. Закончив марионеток, он заставлял их пережить тысячи приключений своих любимых героев. А когда он не занимался своими марионетками, он мог проводить часы в туалете перед зеркалом, покрывая лицо рисовой пудрой или рисуя усы и брови жженой пробкой.

«Как мне хотелось бы, раз и навсегда, найти мужество, чтобы сказать, какие книги я не читал… Попробуем вспомнить моих духовных отцов: Пиноккио, Биби и Бибо, Диккенс, Фортунелло, Бурраска, „Остров сокровищ“, По, Арчибальдо и Петронилла, Верн, Сименон, с кем мы стали друзьями и кем я восхищаюсь… Ямбо — кто его помнит? — писал романы, иллюстрируя их рисунками, которые мне очень нравились. Среди многих своих героев он создал один персонаж по имени Местолино. Это был действительно мой портрет: худенький мальчуган с взлохмаченными волосами, неспособный говорить правду… Я не храню воспоминания, я их все поместил в свои фильмы. Продемонстрировав их публике, я убрал их из памяти, и, кроме того, я больше не в состоянии отличить то, что было на самом деле, от того, что я придумал».

В документальном фильме «Федерико Феллини: Я великий лжец», созданном в 1992 году Дамианом Петтигрю, Феллини заявляет:

«Память — это такой таинственный, такой неопределенный инструмент. Порой она сталкивает нас с чем-то, чего и не было в нашей жизни, но она являет нам это в таких измерениях, в таких ощущениях, которые мы неспособны осознать, но мы почему-то уверены, что пережили это, что это было на самом деле. Меня совершенно естественным образом тянуло придумать себе детство и юность, отношения внутри семьи, связи с женщинами, другую жизнь. Мне кажется, что я постоянно что-то придумываю. Мои выдумки мне представляются намного более реальными и интересными, чем действительность. Таков случай с моим родным городом Римини: настоящий город, где я родился и вырос, отступает на задний план, уступая место городку, вымышленному в мельчайших деталях в моих двух фильмах: „Маменькины сынки“ и „Амаркорд“. Теперь мне кажется, что вымышленный Римини оказал гораздо большее влияние на мою жизнь, чем топографически выверенный приморский городок Римини. Короче говоря, я великий лжец, таков вердикт».

Семья Феллини часто переезжала. После авеню Дарданелли жила в палаццо Рипа, авеню Огусто, 115, в самом центре города, а в апреле 1926 года — на улице Алессандро Гамбалунга, 48, в палаццино Чешина, вилле с небольшим садом перед ней и большим огородом позади, с видом на театр Политеама. Однажды Федерико услышал громогласные крики в глубине сада: «Убийца! Убийца! Я тебе кости переломаю, я тебя разорву на куски!» Это была репетиция знаменитой труппы из Неаполя «Белла Стараче Сайнати». В ту пору Федерико было чуть больше семи лет, так как труппа «Стараче» была распущена в 1928 году. Невысокий каменный забор отделял сад от здания театра. Повиснув на заборе, мальчик таращил глаза так старательно, что один из артистов обратил на него внимание, помог перемахнуть через забор и позволил войти в таинственную пещеру. Его поразили декорации, лакированное дерево, темно-красный занавес. Молодая женщина, занимаясь вязанием, подавала реплики актеру в баскском берете. Вдруг голос матери вернул Федерико к реальности: «Федери! Макароны готовы! Быстро к столу!»

Несколько дней спустя родители взяли его на спектакль. Огромный черный локомотив, появившийся из глубины сцены, угрожал раздавить женщину в трико, привязанную к рельсам. Она была спасена в последний момент, как раз перед тем, как опустился тяжелый занавес из красного бархата. Спасителем оказался мужчина, в котором Федерико узнал актера в баскском берете. Восторженное отношение Феллини к театру, к спектаклю, который он увидел вслед за цирковыми представлениями и своими марионетками, сохранится у него на всю жизнь.

В феврале 1929 года Феллини переберутся в палаццо Дольчи на улице Чезаре Клементини, 9. В этом доме 7 октября 1929 года Ида родила дочь, которую назвали Мария Маддалена. Вскоре два ее старших брата переименуют ее в Баголо. Она станет актрисой театра. Намного позже, в возрасте шестидесяти двух лет, она попробует силы в кинематографе и опубликует две книги стихов, подкупающих своей простотой и искренностью: «Эпизоды из жизни перегруженной домашней хозяйки» и «За столом с Федерико Феллини».

В апреле 1931 года семья Феллини переезжает на соседнюю улицу Данте Алигьери, 9. С наступлением нового учебного года Федерико стал посещать лицей Юлия Цезаря. По его словам, это было огромное высокое здание с лестницами, которым, казалось, нет конца, а грозного директора лицея ученики прозвали Зевсом. На протяжении всех лет учебы в лицее соседом по парте Федерико был Луиджи Бенци, сын каменщика, которого товарищи прозвали Титта. В итальянских школах было принято не менять соседа по парте из класса в класс в течение всех лет учебы, конечно, если не возражал преподаватель (который, например, не хотел, чтобы рядом сидели явные нарушители дисциплины). Нередко это приводило к тому, что между учениками возникала глубокая дружба, продолжавшаяся и после окончания лицея. Так было и с Федерико Феллини и Луиджи Бенци, которые дружили на протяжении всей жизни.