Венгловский Владимир Казимирович — Хардкор

– Да нет, – ответил Валерка. – Мне как-то вообще сны не снятся.

– Или не помнишь.

– Или не помню.

– А мне снятся, – протянул Ежик. – Разные.

– Везет же некоторым, – буркнул Валерка.

Географию он знал еще хуже, чем Ежик, поэтому причин радоваться у него не было никаких. Валерка нес свой портфель, держа его за длинный ремень. Несчастный портфель болтался почти над самым асфальтом и пересчитывал собой все неровности на дороге.

– Везет… – согласился Ежик. – Когда я просыпаюсь, такая обида и разочарование. Не хочется возвращаться. Краски яркие, все яркое, живое такое. Говорят, что ушедшие в сетевые игры, те, что в квантовом пространстве, попадают в подобные миры.

– Лучше о завтрашней контрольной по географии думай, – проворчал Валерка. – Те игры запрещены. Хочешь навсегда остаться у компьютера? Что у тебя в руке, где взял?

– Вот это? – повертел Ежик в руке черную коробочку.

Где он ее раздобыл? И что это такое?

Словно из далекого прошлого всплыло воспоминание о программе, найденной на одном сервере. Она лежала в общем доступе, но количество ее загрузок равнялось нулю. Ежик поспешил сунуть коробку в карман до выяснения обстоятельств.

– Ты бы не хотел очутиться в такой игре, где все по-настоящему? – спросил он у Валерки.

– Нет, – сказал Валерка, – я хотел бы, чтобы ты спрашивал у меня географию.

Какой все-таки лучший друг приземленный человек.

– Ты читал «Алису в Зазеркалье»? – спросил Ежик.

– Ну.

– Что «ну»? Так читал или нет?

– Читал… Когда-то.

– Вот и я читал. Еще во втором классе. Я так испугался тогда, после книги. Но никому не признавался. Вот тебе первому рассказываю. Помнишь, там все Зазеркалье и даже сама Алиса – это всего лишь сон Черного Короля. Представляешь, он проснется, и все – конец. Я тогда подумал, а что, если наш мир – это компьютерная игра? Что, если в один момент мы вдруг пропадем, потому что наш Черный Король проснулся, то есть игру стерли? Так что там с географией? Про какие страны тебя спрашивать?

– А что такое страны? – спросил Валерка.

Ежик остановился.

– Очень интересно, – сказал он. – Сам меня просил спрашивать, и сам же начинаешь шутить.

– Я не шучу! – рассердился Валерка. – Это ты ерунду городишь! Прекрасно знаешь, что существует только наша страна, и все.

Ежик впервые заметил, что Валеркин школьный костюм черного цвета. Странно, ему казалось, что все в их школе обязаны носить синее.

– То есть как это «все»? – удивился Ежик.

Валерка посмотрел на солнце и демонстративно попытался прикоснуться ко лбу друга.

– Да ну тебя! – отмахнулся Ежик. – Не хочешь отвечать – не надо! Тогда про что тебя спрашивать? Ладно, давай про города. Рассказывай о количестве населения Москвы.

– Население Москвы составляет… насчитывает… – начал Валерка. – Слушай, а Москва – это где?

Голову Валерки скрывала от солнца широкополая черная шляпа.

– Так, – сказал Ежик. – А какие города ты знаешь вообще?

– Ну… Наш город… Наверное. Потому что дальше него ничего нет.

Вот так, наверное, сходят с ума. Или Валерка, или Ежик. Охватил страх. Ежику показалось, что весь мир исчезает. Он крепко зажмурился, а когда открыл глаза, то встретился с сочувствующим взглядом Валерки.

– Как нет? – спросил Ежик.

– Давай где-то посидим, и у тебя это пройдет, – предложил Валерка.

Что пройдет? Что?! Ежик чувствовал, как родной город пропадает в «никуда». Тают и растворяются в «нигде» дома и улицы. А жители… А есть ли вообще жители в их городе, кроме него и Валерки?

А может быть… Ежик обхватил голову. Может быть, это всего лишь игра, которую кто-то стирает?

Валерка потащил Ежика в книжный магазин на краю улицы.

– Подальше от солнца, – сказал он. – Ты перегрелся.

Черный плащ за его плечами развевался, словно вороньи крылья.

– Валерка, мы в игре! – закричал Ежик.

– Идем-идем, – Валерка протолкнул Ежика сквозь раскрывшиеся стеклянные двери, и мальчишка оказался в темном помещении с пустыми шкафами. В наполненной пылью пустой комнате.

– Валерка! – Ежик бросился на улицу.

Его друг стал гораздо выше. Длинный нос высовывался из-под широкополой шляпы и смешно шевелился, только смеяться не хотелось.

– Я возьму это себе, – сказал Валерка, показывая черную коробку, теперь лежащую у него на ладони.

Он открыл ее, и его лицо вытянулось от удивления.

– Она пуста! Куда ты дел программу?! Отвечай!

Ежик непонимающе замотал головой, пятясь.

– Ты присоединил программу к себе, мальчишка! Что ты наделал?! – закричал Валерка и пропал, рассыпался пылью. Улица стремительно сжималась. Ежик обернулся, захотел спрятаться в магазине, но вместо дома клубилась серая пыльная пустота.

– Валерка! Кто-нибудь! – прокатился крик Ежика по улице и затих, поглощенный пустотой.

Потому что улицы уже не существовало.

Не существовало и Ежика.

Весь мир исчез, сжался в точку-пустоту. И посреди нее был мальчишка, который не ощущал своего тела.

– Ты побудешь в самом защищенном месте, как я и обещал, – послышался голос в темноте, и где-то вдали закричал ворон.

Прошли несколько минут полета, когда крик рвался наружу, а руки цеплялись за паутину так, что казалось, потом нельзя будет разжать побелевшие пальцы. В прорехах мелькали серое небо и черные лоскуты полей. Горизонт закрывала стена Железного леса, за которой поднимались башни с зубчатыми крышами и провалами бойниц – ветер нес паучье гнездо к старому маркграфскому замку.

Внезапно воздушный корабль рвануло в сторону, завертело, стропы запутались, один парус выпрямился и забился на ветру, словно тряпка. Корабль бросило к земле. Мы неслись к деревьям, ощетинившимся копьями веток.

– Паруса! – закричал Олег. – Руби паруса!

Я ударил мечом по стропам, но с одного раза перерубить толстый жгут не удалось – клинок лишь перерезал часть веревок и завяз в тугой паутине.

– Чего ты возишься? – Олег кинулся на помощь, и в этот момент две стропы лопнули.

Веревки хлестнули Олега по лицу, парус вырвался на свободу огромным воздушным змеем. Наш корабль стукнуло о землю, раз, другой и поволокло, разрывая его стены, ломая скрепленные паутиной ветки. Олег вывалился наружу первым, с коротким криком исчез в образовавшейся прорехе. Илву швырнуло на меня, и мы выпали из гнезда вместе. Я рухнул, не в силах избавиться от мысли о сломанном позвоночнике. От удара весь воздух из легких вышел с сиплым свистом.

«Минус пять единиц жизни».

Сверху упала Илва.

– Извини, – сказала она.

– Ничего, – прохрипел я, пытаясь заставить себя дышать.

Спина и легкие – сплошной комок боли. Илва смотрела мне в лицо. Глаза у нее были голубые, как небо в солнечный день над шумным городом. Интересно, какого они цвета, когда Илва превращается в волчицу? Глупо, наверное, думать о подобном в такой момент.

– Отпусти, – прошептала Илва.

– Уже, – сказал я, убирая руки с ее талии.

Раздался треск – это паучье гнездо налетело на деревья. Оставшийся парус разорвался, опутав ветки серыми тенетами. Илва поднялась, глядя на приближающегося Олега. Выпачканный в грязи, он шел, хромая на правую ногу. По щеке струилась кровь, и мой друг вытирал ее лоскутом паутины.

– Живые, – сказал Олег и устало опустился на землю возле меня. – Саламандра сбежала.

Он продемонстрировал разорванный мешок.

– Черт с ней, – пробормотал я.

В воздухе кружилась мелкая ледяная крупа, падала на застывшую землю, оседала на нашей одежде и волосах. Ветер, гнавший по небу свинцовые тучи, поднимал над заброшенным полем белые вихри. Стоящий невдалеке покинутый крестьянский дом скрипел незапертой дверью. Наклонившееся пугало – того и гляди упадет – смотрело вырезанными в сухой тыкве глазами на замок маркграфа. На тыкве сидел ворон. Вокруг царили ветряная заверть, холод и запустение.