Луконин Михаил Кузьмич — Избранная лирика

МИХАИЛ ЛУКОНИН

ИЗБРАННАЯ ЛИРИКА

Библиотечка избранной лирики

Издательство «Молодая гвардия, Москва, 1965

Scan, OCR, SpellCheck А.Бахарев

Содержание

От составителя. Владимир Цыбин

Коле Отраде

Приду к тебе

Лето

Отступление

Про это

Нежность

В поисках нежного человека

Утро

На перевале

Спите, люди

Обелиск

Основные книги М.К. Луконина

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Михаил Луконин вошёл в поэзию твёрдо и основательно, со стихами

мужественными и нежными. Это были стихи о не защищённом от пуль солдатском

сердце. Такое же незащищённое, легко ранимое было сердце у поэта. Вот почему

он написал: «Стихотворению форма нужна такая, как на красноармейце».

Время и поколение определялись в луконинской поэзии как самое главное, как самое коренное. Трагизм многих стихов М. Луконина — мужественный по-

солдатски, в нем нет ни грана фальши и рисовки, поэт писал по «мандату

сердца» — только то, что велели ему его память, его жизнь, его вдохновение. А

вдохновение музы М. Луконина умное и доброе. Вот почему из его стихов встаёт

удивительно нежная и отзывчивая биография сердца.

Да. Это было всё со мною,

Я помню, было.

Тяжёлой пулей разрывной меня подмыло.

Но на поверхности земнойя здесь упрямо.

Я только не хожу домой.

Прости мне, мама.

Это стихи-обелиски, стихи-памятники, поставленные поэтом в другом, внимательном сердце, которое мы зовём читательским.

Темы луконинской поэзии разнообразны, но всё же ярче всего и весомей

обозначен в ней четырёхугольник: война, любовь, мужество, земля.

Поэзия М. Луконина очень заметно влияет на молодую поэзию, и, пожалуй, вряд ли назовёшь какое-либо значительное поэтическое явление среди новых

поэтов, на которое не повлияло бы мощное «магнитное излучение» его поэзии.

В последних стихах М. Луконина еще сильнее зазвучали большая, добрая

человечность, тончайший лиризм и поиски нежного, отзывчивого сердца

человеческого:

Спите, люди, сном предутренним одеты,

Отдыхайте

Для работы,

Для игры,

Привязав на нитке дальние ракеты,

Словно детские зелёные шары.

Сердце поэта живёт не защищённым от всего, что есть в жизни. Но зато

стихи его защищают всё самое высокое и чистое, что есть в человеке. Такой

была русская классическая поэзия. Многое от неё есть и в поэзии Михаила

Луконина.

Владимир Цыбин

Коле Отраде

Я жалею девушку Полю.

Жалею

За любовь осторожную:

«Чтоб не в плену б!..»

За:

«Мы мало знакомы»,

«не знаю»,

«не смею»...

За ладонь,

отделившую губы от губ.

Вам казался он:

летом —

слишком двадцатилетним,

Осенью —

рыжим, как листва на опушке,

Зимою —

ходит слишком в летнем,

А весною —

были веснушки.

А когда он взял автомат,

вы слышите?.. —

Когда он вышел,

дерзкий

такой,

как в школе,

Вы на фронт

прислали ему

платок вышитый,

Вышив:

«Моему Коле!»

У нас у всех

были платки поимённые,

Но ведь мы не могли узнать

двадцатью зимами,

Что, когда

на войну уходят

безнадёжно влюблённые,

Назад приходят

любимыми.

Это все пустяки, Николай,

если б не плакали.

Но живые

никак представить не могут:

Как это, когда пулемёты такали,

Не встать,

не услышать тревогу?

Белым пятном

на снегу

выделяться,

Руки не перележать

и встать не силиться.

Не видеть,

как чернильные пятна

повыступали

на пальцах,

Не обрадоваться,

что веснушки сошли с лица?!

Я бы всем запретил охать.

Губы сжав — живи!

Плакать нельзя!

Не позволю в своём присутствии плохо

Отзываться о жизни,

за которую

гибли друзья.

Николай!

С каждым годом

он будет моложе меня,

заметней.

Постараются годы

мою беспечность стереть.

Он

останется

слишком двадцатилетним,

Слишком юным

для того,

чтобы дальше стареть.

И хотя я сам видел,

как вьюжный ветер, воя,

Волосы рыжие

на кулаки наматывал,

Невозможно отвыкнуть

от товарища

и провожатого,

Как нельзя отказаться

от движения вместе с Землёю.

Мы суровеем,

Друзьям улыбаемся сжатыми ртами,

Мы не пишем записок девочкам,

не поджидаем ответа...

А если бы в марте,

тогда,

мы поменялись местами,

Он

сейчас

обо мне написал бы

вот это....

1940

Приду к тебе

Ты думаешь:

Принесу с собой

Усталое тело своё.

Сумею ли быть тогда с тобой

Целый день вдвоём?

Захочу

рассказать о смертном дожде,

Как горела трава,

А ты —

и ты жила в беде,

Тебе не нужны слова.

Про то, как чудом выжил, начну,

Как смерть меня обожгла,

А ты —

ты в ночь роковую одну

Волгу переплыла.

Спеть попрошу,

а ты сама

Забыла, как поют...

Потом

меня

сведёт с ума

Непривычный уют.

Будешь к завтраку накрывать,

А я усядусь и углу,

Начнёшь,

как прежде,

стелить кровать

А я

усну

на полу.

Потом покоя тебя лишу,

Вырою щель у ворот,

Ночью,

вздрогнув,

тебя спрошу:

— Стой! Кто идёт?!

Нет, не думай, что так приду.

В этой большой войне

Мы научились ломать беду,

Работать и жить вдвойне.

Не так вернёмся мы!

Если так,

То лучше не приходить.

Придём работать,

курить табак,

В комнате начадить.

Не за утешением -

утешать

Переступлю порог.

То, что я сделал,

к тебе спеша,

Не одолженье, а долг.

Друзей увидеть,

в гостях побывать

И трудно

и жадно

жить.

Работать — в кузницу,

спать — в кровать.

Слова про любовь сложить.

В этом зареве ветровом

Выбор был небольшой, —

Но лучше прийти

с пустым рукавом,

Чем с пустой душой.

1944

Лето

Пришла, как лето, —

дочь Анастасия,

Вся в мать — солнцеволоса и добра.

Оповестила всех,

Оголосила,

Что ей в дорогу дальнюю пора.

Всё что-то шепчут трепетные губы,

Сердце жжёт тепло её руки.

И глаза загадочны,

как глуби

На переплёске Волги и Оки.

Да,

сколько тебе стукнуло?

— Семнадцать! —

Я вглядываюсь пристально в часы,

А годы будут множиться,

Сменяться,

Как волны у прибрежной полосы.

И будет так же буйно

в том июле,

Потяжелеют ветки от плодов,

И отзовётся всё в сердечном гуле

У Настиных семнадцати годов.

В июле кружат голову предгрозья,

И поле дышит зреющей травой,

И по ночам созвездия,

как гроздья,

Свисают над туманной головой.

Ты запрокинешь медленные руки,

Глазами встретишь близкую звезду,

Все мировые радости и муки

Придут к тебе

В далёком том году.

Я говорю тебе: не бойся, Настя,

Не бойся жить

открытей и смелей.

Жить на земле!

Да, выше нету счастья,

Ты расспроси у матери своей.

Бушует переполненное лето,

Мы будем вспоминать ещё о нём.

Идём,

благодарю тебя за это.

Тебе семнадцать грянуло —

Идём!

Да, по часам семнадцать отстучало,

Нет у тебя ни лет ещё,

ни дней.

Ещё рассвет,

Ты — самое начало.

Ты с каждою минутой все родней.