Граменицкая Елена Владимировна — Игры Стражей

Ей нравилось наблюдать сдержанное проявление гнева в молодом любовнике. Стиснув зубы и побледнев, Кирилл прикрыл глаза, потемневшие еще сильнее от нахлынувшей ярости. Через секунду он уже взял себя в руки и, как ни в чем не бывало, приветливо улыбнулся:

– Когда вылетаем, моя королева?

Проявление строптивости, последовавшее за ней унижение и, как результат, – покорность партнера резко повысили уровень тестостерона в крови.

– Сразу как ты сделаешь меня своей королевой, верный Тристан… – Катрина взяла его дрогнувшую похолодевшую кисть и положила себе на бедро. – Или… я этого не заслужила?

Крошка Сибилла не находила себе места. Перевернув вверх дном студио, она так не и не нашла желаемого.

Почетный гость домов «Шанель», «Диор» и «Валентино», член фан-клубов «Луи Виттон» и «Москино», обладатель золотых и платиновых дисконтных карт от «Прада» и «Версаче» – это все она, несчастнейшая из смертных, глупышка Сибилла Коппельмауэр. И все потому, что потеряла самое актуальное на данный момент сокровище – скидочную карту великой «Империи Армани». Ту, что дает возможность еще за год до подачи новейшей коллекции в сеть, в розницу приобрести топовые экземпляры и в течение двух сезонов пожинать завистливые и восхищенные взгляды.

И это случилось именно сейчас, когда по всем мировым панелям прошла реклама их унисекс-тренда – «разумной одежды», способной не только корректировать недостатки фигуры, но и менять оттенки в зависимости от времени суток. А самая фенька была в том, что специальные парфюмированные капсулы на долгое время избавляли вещи от табачного дыма и реагировали на изменения температуры.

Похожую новинку в прошлом летнем сезоне выбросила на рынок компания «Джимми Чу». Дизайнеры потрудились над созданием обуви, изменяющей полноту и высоту каблука, а также цвет. Обувь-хамелеон, новый писк. Туфли-трансформер – топ бренд – 2021. Сибилла, как почетный фанат лейбла «Чу», одна из немногих получила в подарок пилотный экземпляр трансформирующихся лодочек. Это была удача!

И вот как назло вожделенный пластик «Армани», дающий право вновь приобщиться к небожителям, бесследно пропал. Или был украден завистницами…

Хотя – какой смысл красть? В чипе ее персональные данные, списки прошлых покупок, бонусные баллы…

Вибрация в кармане джинсов отвлекла несчастную от бесплотных поисков и раздумий. Увидев изображение отца, девушка в нерешительности замерла.

«Только старика на мою голову не хватает! Сейчас задолбает осточертевшими проповедями».

Прождав пару минут в надежде, что терпение Гюнтера Коппельмауэра иссякнет, Сибилла в конце концов усовестилась и нажала на прием:

– Привет, папуль! – мягким кошачьим голосом заговорила обманщица, мгновенно преобразившись в пай-девочку. Она старалась не злить отца, потому что в гневе герр Гюнтер был особенно страшен.

– Гнев… Keinesfalls[15]!

Милая, о чем ты? Разве папа может злиться на такое сокровище, посмотри на себя в зеркало, Schatzchen[16]!

Тихий проникновенный голос сестры Жозефы завораживал.

– Посмотри на себя, милая. Видишь розовые нежные щечки, роскошные мягкие локоны, невинный взгляд ангельских глаз?

Сибилла почувствовала легкое прикосновение к щеке чужих пальцев. Холодных и липких.

– Посмотри, моя радость, взгляни внутрь себя. Ты сама невинность. Weiss Gott[17]!

Рука наставницы соскользнула с ее щеки вниз и затрепетала на кружевах платья на уровне набухшей груди.

Сибиллу замутило от воспоминания.

– Ты нежна, дитя мое, словно лепесток майской розы. – Ледяные пальцы скользнули под болтающуюся пуговицу и застегнули ее.

Девочка захлебнулась в немом крике. Слезы бессилия заструились по пухлым щекам.

Сибилла, повзрослев, никогда впредь не позволяла дотрагиваться до пуговиц на одежде.

Она предпочитала раздеваться сама. Везде и всегда. Только сама.

– Нет! Я ужасна. И никому не нужна!!! – Девочка с криком вырвалась из рук воспитательницы и, содрогаясь от рыданий, бросилась по коридору прочь.

Вырвавшись на свежий воздух, она опустилась коленями на каменные ступени приюта и взмолилась, подняв заплаканное личико к ночному небу:

– Папа, папочка, забери меня отсюда. Ты можешь ругать меня, сколько хочешь, но, пожалуйста, забери!!! Я боюсь сестру Жозефу. – Малышку била дрожь.

Сибилле было десять.

Но должно было пройти еще два года до того, как Гюнтер Коппельмауэр, соблюдя необходимые формальности, официально удочерил Сибиллу и забрал из приюта в дом родителей.

Раньше девочка гостила у дедушки в Карлсруэ по неделе на Пасху и на Рождество, пару раз старик Каппельмауер позволял сиротке приехать на его день рождения. Воспитанный на строгих традициях протестант не особо привечал внебрачного ребенка, ошибку молодости любимого Гунно.

Поэтому воссоединение отца с дочерью воспринял без энтузиазма.

Гюнтер, напротив, души не чаял в малышке. После того как обнаружил ее в приюте Святой Анны в предместье Фюссена, он мечтал лишь об одном: забрать маленькое кучерявое сокровище себе. Как воспоминание, как позднее раскаяние.

Много лет назад обманщица Катрина исчезла из его разрушенной жизни, прихватив самое дорогое – неродившегося ребенка.

Сколько раз Гюнтер пытался связаться с ней и узнать о судьбе дочери, но тщетно. Спустя пять лет, в канун Рождества, на его адрес пришло сообщение от поверенного фрау Лешер. Во вложении была метрика родившейся восемь месяцев спустя после шутовской свадьбы девочки.

День, когда он получил эту новость, – 23 декабря 1997 года – долговязый Гунно-«журавель» не забывал никогда. Неудачник и пессимист воскрес к новой жизни, встрепенулся, окреп, преисполнился ответственности.

Его бездарное существование обрело святой смысл.

Мерзкая сестра Жозефа. Ее прикосновения прохладны и прилипчивы, словно ползущий по телу слизень.

Плывущая походка, плавные движения тела, укутанного в серую рясу, маленькая покачивающаяся головка в белом чепце, темные глазки, жадно смотрящие на молодых воспитанниц, ротик бантиком, напоминающий издали присоску, – все это складывалось в мерзкий образ очеловеченной улитки, выползшей из-под защитного панциря.

Воспоминания об ее настойчивых и услужливых пальцах вызывают у Сибиллы рвотные судороги. Обезумевшая от одиночества, пожелтевшая от иссушающей тоски по канувшей в Лету свободе сестра Жозефа, заведующая переменой белья, испытывала последнее в жизни удовольствие от прикосновений к невинным ложам воспитанниц приюта. Она застилала их постели и тщательно разглаживала, избегая малейших складок на простынях.

Ну а возможность раз в неделю, в банный день, помогать девочкам облачаться в чистое исподнее вызывала у нее поистине религиозный экстаз. Мимолетно касаясь юных тел, она неистово шептала молитвы и дрожала от волнения.

Сибилла старалась одеваться без посторонней помощи и незаметно покидать бельевую комнату, грешную юдоль стареющей педофилки.

Долгожданное решение отца забрать ее из приюта вызвало у несчастной девочки неописуемый восторг и зависть остальных сироток. Но какое ей дело до остальных, когда долгожданный, восхитительный, сверкающий радужными огнями мир наконец-то распахнул свои объятия и пригласил ее на нескончаемый праздник?

Она ждала его, вожделела всем сердцем, выпрашивая у Санта-Клауса под рождественской елкой, кричала вслед упавшей звезде, давилась от усердия, глотая четырехлистник заячьей капусты. Верила, знала, что мечта осуществится.

Все началось с забытого в классе пения кем-то из старших девочек иллюстрированного журнала, каталога мод.

С того самого дня, затаив дыхание, с перебоями в сердце, малышка Сибилла разглядывала каждую картинку, гладила руками заветный глянец и разве что не постанывала от наслаждения. Шептала особые секретные слова, словно молилась своему новому богу, ради него готова была разом забыть все благочестивые наставления и сгинуть в «геенне огненной» – именно так сказала бы воспитательница, если бы застала ее на месте преступления. Но тайна осталась тайной.