Самаров Грегор — Медичи

— Война начинается, и исход ее известен одному Богу, — проговорил он. — Я все сделал, чтобы одержать победу: наше войско не слабее противника, а духовное оружие, которое я направляю в лице этого монаха против надменного главы церкви, называющего себя представителем Христа и желающего обратить святой крест в скипетр светского владычества, будет не менее действенно в начатой борьбе. А когда победа останется за нами, — продолжал он, склоняя голову, — тогда наступит расчет с союзниками, и он будет, пожалуй, очень тяжелым. Но как поведет тогда себя разнузданный народ в своем грубом произволе? Не начнет ли разрушать все возвышенное и обращать в прах все святое?

Он долго стоял, погруженный в думы, потом воскликнул с сияющим взором:

— Будущее не в моих руках, но я твердо верю, что церковь будет очищена от всех земных стремлений и побуждений — как Спаситель изгнал всех торговцев из храма, — чтобы быть достойной хранительницей крови и заповедей Христа. А родина, наша дорогая Италия, освободится от тирании римского владычества, которое берется за меч вместо креста и в своем честолюбии заходит дальше древних цезарей. Стремиться к этой свободе — долг каждого человека. Когда эта цель будет достигнута — известно только высшей власти, руководящей судьбами народов.

Он склонился перед изображением Христа, висевшим на стене, и молча молился, а издали слышались звуки труб удалявшихся войск.

1902