Файнберг Владимир Львович — Patrida

Артур ступил на мостовую, обошёл со стороны радиатора темно–синюю машину. В свете фонаря блеснула эмблема «Альфа–ромео».

— Good evening,[36] — сказал он, опускаясь в податливое кожаное кресло и захлопывая за собой дверцу.

Дом Фанасиса, оказалось, находился сзади кафе–бара «Neos cosmos», на улице, тянущейся параллельно набережной.

Фанасис нажал кнопку переговорного устройства, расположенного рядом с массивной парадной дверью. Что‑то сказал. Она отворилась. Освещённая электричеством беломраморная лестница вела круто вверх. Там у последней ступеньки уже ждали толстая черноволосая женщина с узкими глазками и лукавая девочка, на вид первоклашка. Они с любопытством смотрели на поднимающегося Артура.

…Через три часа он сходил по этой лестнице, раздавленный смехотворным в сущности событием.

Сначала всё было хорошо. Во–первых, здесь во всех комнатах стояла теплынь. Во–вторых, его угостили вкуснейшим ужином.

Выяснилось, что Фанасис когда‑то учился с Манолисом в местной школе, потом кончил в Пирее мореходку, стал капитаном, имел в наследство от отца и деда собственные суда — сухогрузы и танкеры, ходил на них в Америку и в Юго–Восточную Азию, не говоря уже о Европе. На Филиппинах взял себе в жены эту самую Маго — дочь богатого владельца тамошней пароходной линии. К тому времени стало ясно, что морское дело даёт прибыль неизмеримо меньшую, чем туристский бизнес тут, на острове, на его родине, где самые чистые воды во всём Средиземном море, самые романтические виды, куда на самолётах и собственных яхтах съезжаются летом состоятельные люди со всего мира. Коренных жителей на острове 7 тысяч человек, в сезон же бывает до 100 тысяч.

Все эти сведения сообщила словоохотливая Маго. Фанасис же улыбался, помалкивал и подливал Артуру виски с содовой.

— The only thing is bad. The air is very damp on the island. Rheumatism, radiculit, — Маго завела руки назад, похлопала себя по пояснице. — I always feel pain here.[37]

Артур встал, поманил её из‑за стола.

Фанасис и девочка, которую звали Урания, с недоумением смотрели на то, как чужестранец, не прикасаясь к Маго, то водит ладонями вдоль её спины, то будто что‑то разбивает, дробит в области поясницы согнутыми пальцами.

Девочка вскрикнула, что‑то сказала по–гречески.

— Light, — перевёл Фанасис. — She sees the light in your hands[38].

— And you?[39] — спросил Артур.

— No. I don't see the light[40], — ответил Фанасис. Тем временем Маго расхаживала по гостиной, сгибая и разгибая спину.

— No pain! Fine! — она была в восторге. — I have very many friends on the island. Can you help them?[41]

— Охи! Охи! — запротестовал Фанасис. — Do you want tea or coffee?[42]

Маго и Фанасис ушли за стойку расположенного здесь же, в дальнем конце гостиной, домашнего бара и, оживлённо обсуждая случившееся, принялись готовить какой‑то кофе «капучино» и коктейли.

Артур остался наедине с Уранией. Девочка взяла его за руку, стала разглядывать ладонь… Потом потянула в другую комнату.

Здесь на письменном столе валялись тетради, учебники, цветные фломастеры, повсюду разбросаны куклы, электронные игрушки. Девочке явно хотелось чем‑то занять гостя. Артур, тронутый её вниманием, подсел к столу, вынул из кармана стодрахмовую монету.

— Урания, do you want[43] fokus‑pokus? Она с недоумением смотрела на него.

— Смотри. Look.[44]

Артур подпёр голову левой рукой и начал правой рукой втирать монету в левую. Девочка хитро улыбнулась и указала на рукав его свитера — мол, меня не проведёшь, ты спрячешь монету сюда. Артур изобразил возмущение, жестами довёл до её сведения, что вотрёт монету именно в руку, что монета пройдёт внутри всего его тела и выскочит там, где он пожелает.

Он ещё раз показал монету Урании. Затем незаметно перехватил её в ладонь левой руки, подпёр голову и засунул денежку за воротник рубахи. Правой же начал усиленно втирать несуществующую монету в левую руку. Девочка неотступно следила за каждым его движением.

— Where is the coin?[45] — спросил, наконец, Артур, изображая мучительное шествие монеты по его телу.

Урания уверенно показала на правую руку. Артур раскрыл её. Монеты не было. Девочка в изумлении захлопала ресницами. Когда же Артур указал на свой воротник и она увидела, что монета торчит между воротником и шеей, восторгу её не было предела.

Она выхватила монету, на долю секунды задумалась, вдруг бросилась к подоконнику, где стояла копилка в виде глиняной кошечки, кинула монету в щель.

…Ни кофе «капучино», ни коктейли, ни даже приглашение посетить на днях какой‑то приём по случаю приближения Нового года — все это не могло смыть горестного осадка. Артур спускался по мраморной лестнице, проклиная себя за то, что вспомнил на свою голову единственный фокус, который знал. Ничего не получалось из попытки жить экономно.

Яркий свет автомобильных фар выхватывал на крутых поворотах из темноты изукрашенную цветочными гирляндами упряжь движущихся лошадей, блеск лакированных дверец карет.

Только одна автомашина ползла по заполненному цокотом копыт ущелью, стараясь не обогнать череду старинных экипажей. Сидя в этой суперсовременной машине рядом с Фанасисом, одетым в смокинг, Артур Крамер не мог избавиться от ощущения, что попал в девятнадцатый век.

Фанасис невозмутимо вертел руль, улыбался. Это ему пришла в голову идея приобщить приезжего из России к верхушке здешнего общества, сплошь состоящего из миллионеров — владельцев отелей, банков, ресторанов… Такие люди, как Дмитрос — хозяева баров, таверн, прогулочных яхт и катеров — к этой верхушке не принадлежали и не были приглашены на предновогодний приём, организованный мэрией.

Дорога вела все выше. Чуть ли не на каждом её повороте стали попадаться каменные часовенки, внутри которых трепетали огоньки свечей и лампад.

— Why?[46] — спросил Артур.