Панченко Сергей Анатольевич — Себ (СИ)

Молодежь из любого мира, не понимающая до конца понятия 'армия' или 'война', относилась к ним, как к обычной работе. Вины молодого сержанта Маккинли не было в том, что он оказался в лагере. Ему предложили хороший заработок и прочие перспективы, на которые он купился. Была ли в его голове на то время мысль, что ему придется убивать или быть убитым самому? Вряд ли. Триста лет без войн начисто стерли из памяти человечества само понимание войны. В лучшем случае ее воспринимали, как масштабную полицейскую операцию.

За те три секунды, что понадобились уставшему Себу отойти в царствие Морфея, в его голове успела появиться мысль, о том, насколько легко, власти верхнего мира бросают людей на смерть.

Месяц прошел с того момента, как Орлик тайно вернул Джулию в отчий дом. От первоначальной радости встречи с родителями и родным миром за месяц ничего не осталось. Постоянные мысли о неизвестной судьбе мужа подтачивали радость от общества родных.

Джулия проведала родителей Себастиена буквально на следующий день, как вернулась домой. Мария, мать Себастиена, завидев невестку, в одиночестве подъехавшую к ним на повозке, чуть не испустила дух. Материнское сердце, наверняка уже предчувствовало, что с сыном что-то не так и дало сбой. Хосе отходил ее ключевой водой из колодца.

Джулия, как могла, успокоила родителей. Передала им некоторые вещи, которые успела захватить из дома. Вера девушки в то, что с Себом все в порядке, передалась и родителям. 'Если я не буду верить в то, что Себ жив, то жизнь от этого легче не станет' - успокаивала саму себя Джулия.

Лишними, в крестьянском труде, руки никогда не бывают. Сестра Джулии, для которой сердечные переживания еще были делом далеким, была довольна тем, что Джулия разделила с ней её труд. А Джулия, напротив, готова была работать с утра до ночи. К этому ее стимулировало и желание того, чтобы быстрее шло время, и после полутора лет в городе, ей просто нравилось работать на свежем воздухе.

Девушка ловила себя на мысли, что чем бы она не занималась, через равные промежутки времени, она выходила на место, с которого был хороший вид на дорогу и всматривалась в горизонт, желая видеть идущего по ней Себастиена. И когда на дороге появлялось движение, в душе начиналось томиться ожидание, что приблизившись, это будет именно Себ. Но всякий раз это был не он.

В один из дней к ним во двор заехал почтальон и привез письмо от дуче, в котором была оговорена сумма, вырученная за сданное зерно и некоторую часть говядины. Деньги требовалось забрать в срок. Хуан собрался в город и Джулия напросилась с ним.

Скошенные поля золотились стерней от горизонта до горизонта. Кое-где, фермеры стаскивали волокушами солому на края полей и грузили ее в телеги. Огромные ометы, свисавшие с телеги до самой земли, были похожи на гигантских степных черепах, приводимых в движение лошадьми.

Джулия заметила, что картины сельской жизни, которые прежде она считала обыденными, недостойными внимания, а где-то даже и убогими, вызывали у нее теперь приятные чувства привычности, определенности и уюта. Отец ловил взгляды Джулии и незаметно улыбался в усы.

На дороге появились две черные конные фигуры. Джулия сразу обратила на них внимания.

- А кто это? Чего-то они не похожи на наших? - Спросила она у отца.

- Все верно, это не наши. Из верхнего мира прислали, присматривать за всем вокруг. Они, говорят, не подчиняются никому, ни дуче, ни шерифам.

- Они опасны?

- Пока не ясно, чего от них ждать. Слухи ходили, что они жестоко разогнали забастовку шахтеров. Но то слухи. В наших краях от них пока еще зла не было.

Всадники, тем временем, приблизились. Черные, как вороны, они одним своим видом заставляли испытывать тревогу. На их головах были одеты черные шляпы, с большими круглыми полями. Лицо закрывала до глаз черная ткань. Но светлые глаза, единственное, что выделялось на черном фоне, смотрели на всё, как зоркие ока карающей десницы.

Всадники и повозка поравнялись. Две пары глаз, выглядывающих из-под полей шляп, просмотрели насквозь Джулию и ее отца. Девушка даже зарумянилась. Всадники могли принять это за смущение девушки, но Джулия впервые, оказавшись в нижнем мире, почувствовала себя в опасности.

- Ух, какие неприятные эти 'вороны'. Давай обратно поедем другой дорогой?

- Как скажешь, дочка. - Согласился отец,

В столице нижнего мира, ничего не изменилось за время отсутствия девушки. Те же самые люди ходили по городу, занятые своими делами и заботами. Прачки носили белье в корзинах, сапожники чинили обувь, попрошайки подбегали к повозке с протянутой рукой. И только фигуры людей, затянутые в черный 'футляр' вносили диссонанс в привычную картину города. Поток горожан, видимо, тоже опасался их и явно обходил стороной.

Возле здания городской управы было многолюдно. Фермеры, со всех уголков южной четверти приехали получить причитающиеся им деньги. Все окрестные кварталы были забиты повозками. В воздухе стоял сильный запах лошадиного пота.

- Дочка, подожди меня в телеге, а я пойду, встану в очередь. - Хуан затянул узду на тоненьком стволе молодого кипариса.

- Хорошо, пап, иди, подожду. Не беспокойся.

- Деньги получу, заедем с тобой на рынок, купишь себе чего-нибудь. Хотя... - Отец замолчал на мгновение, - тебя уже не удивишь этим.

- Заедем-заедем. Зря я что ли напросилась с тобой в город.

Отец поправили одежду, перепоясался заново, отер с сапог пыль и пошел в сторону гомонящей толпы. Джулия, предчувствие безделье на ближайшую половину дня, откинулась на ворох соломы, взяла в руки соломинку и принялась ее мусолить.

Повозки продолжали все прибывать. Горожане, которым пришлось пройти по улице сплошь забитой лошадьми, морщили носы и всячески выказывали недовольство причиненными им неудобствами. Джулии было плевать на них. Оставшись одна, девушка снова предалась мыслям о Себастиене. Внутри нее постоянно жило чувство, и оно особенно проявлялось в моменты одиночества, что она должна помочь мужу. Девушка не знала каким образом она могла это сделать, но ее совесть нет-нет, да и колола ее в самое сердце. В такие моменты Джулия готова была мчаться на помощь, но только где был Себастиен, она не знала, и саднящее чувство в душе приходилось поливать холодным здравомыслием.

От мыслей девушку отвлекло неприятное ощущение, что на нее смотрят. Джулия поднялась и осмотрелась. На противоположной стороне улицы стоял мужчина, одетый, как нищий. Джулия почувствовала, как на нее зыркнули из-под шляпы злые глаза этого человека. Мужчина еще мгновение буравил взглядом девушку, потом резко развернулся и пошел вниз по улице.

Неприятное чувство, оттого, что кто-то в нижнем мире желает ей зла, оставило осадок на душе. Джулия перебрала в уме все события прежних времен, и не могла вспомнить никого, кто мог стать ее врагом, кроме прежнего дуче. Но, как рассказал отец, Хорхе Мендеса сослали на самый северо-запад, в горные штольни. Может быть, это кто-то из его приближенных дружков, отлученных от богатств новой властью? Джулия постаралась выбросить из головы мысли о незнакомце, заменив их на мысли о муже.

Через пару часов она забыла о подозрительном незнакомце совсем. А еще через пару часов вернулся отец. Пояс на животе дыбился полным кошельком. Хуан постучал себя по выпуклости.

- Не зря мы поддержали нового дуче, он гораздо щедрее, чем Мендес. Ну что, поедем на рынок?

- Поехали домой, скоро вечереть начнет, хотелось бы засветло вернуться домой. - Джулия не стала рассказывать про незнакомца отцу, надеясь, что больше никогда не встретится с ним.

Столица растворилась в вибрирующем воздухе полудня. Лошадь шла по дороге, идущей среди оливковых рощ. Чтобы занять себя, отец рассказывал Джулии обо всех, порой совсем незначительных, событиях, произошедших в южной четверти за время ее отсутствия.

- В конце прошлого года, незадолго до Рождества, наш падре смог таки выклянчить у дуче денег на радио. В главной церкви установили микрофоны и в ночь, под Рождество началась трансляция рождественских песнопений и молитв. Все было хорошо, народ, кто имел радиоприемники, подпевал. Можно было сказать, что падре удалось приобщить технологии для своих проповеднических нужд, если бы у этой истории не было продолжения. Падре наш, как и всякий христианин, отметил Рождество настойками, какими причащал свою паству по пятницам. Совершенно не смысля в чужой технике, и будучи уверенным, что его никто не слышит, падре принялся распевать прямо в церкви сальные песенки, про одинокую вдову, про черноокую куртизанку и прочие непотребства, которые, как правило, не произносятся в церкви даже шепотом. Надо сказать, что это Рождество удалось у всех, кроме несчастного падре. Наша мать, едва забрезжило утро, заставила меня везти ее в столицу, чтобы узнать, чем закончится дело. - Хуан замолчал. - Вот такие дела.