Паперный Зиновий Самойлович — Птичка голосиста

Тут можно читать онлайн книгу Паперный Зиновий Самойлович - Птичка голосиста - бесплатно полную версию (целиком). Жанр книги: Сатира. Вы можете прочесть полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и смс на сайте Lib-King.Ru (Либ-Кинг) или прочитать краткое содержание, аннотацию (предисловие), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.

Птичка голосиста
Жанр: Юмор, Сатира
Количество страниц: 13
Язык книги: Русский
Язык оригинальной книги: Русский
Год печати: 1990
Прочитал книгу? Поставь оценку!
0 0

Птичка голосиста краткое содержание

Птичка голосиста - описание и краткое содержание, автор Паперный Зиновий Самойлович, читать бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Lib-King.Ru.

Недавно 3. Паперному исполнилось 70 лет. Однако на проблему возраста он смотрит оптимистически. — Годы идут, — замечает он, — но это их личное дело. У них своя жизнь, у нас своя. Пессимизм не мировосприятие. Это занудство, выраженное в философской форме.

Птичка голосиста - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Птичка голосиста - читать книгу онлайн бесплатно, автор Паперный Зиновий Самойлович

Annotation

Недавно 3. Паперному исполнилось 70 лет. Однако на проблему возраста он смотрит оптимистически.

— Годы идут, — замечает он, — но это их личное дело. У них своя жизнь, у нас своя. Пессимизм не мировосприятие. Это занудство, выраженное в философской форме.

Чего же он кочет?

Глагол времен

А между тем время бежит вприпрыжку Напрасно раздается извечный отчаянный крик: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!». Еще не зафиксирован ни один случай, когда бы мгновение остановилось.

Кстати, о мгновениях.

«Я помню чудное мгновенье…» — вспоминал А. С. Пушкин. Всего только одно. А у Юлиана Семенова сразу целых «Семнадцать мгновений весны». На этом примере ясно видно, как зачастую мы оставляем классику далеко позади.

— Удивительно, до чего быстро летит время! — громогласно удивлялся Корней Чуковский. — Подхожу к даче, вижу на дереве, прямо на ветке, качается девочка Леночка. Я говорю: «Леночка, не качайся на ветке, она же обломится, ты ушибешься, вот рядом чудные качели, качайся на них». Она отвечает: «Хорошо, Корней Иванович, я буду качаться на качелях»… Спустя какое-то время опять прохожу мимо и вижу — девочка Леночка опять качается на ветке. Я начинаю сердиться: «Леночка, ты же мне обещала, что будешь качаться на качелях». А она «Корней Иванович. я не Леночка, мою маму зовут Леночка…» Оказывается, за эта время девочка Леночка, которая качалась на ветке, выросла, вышла замуж, родила девочку, похожую на себя, и уже дочка качается на ветке. А я-то не заметил…

И правда, читатель, разве не кажется, что совсем недавно мы сидели за новогодним столом и провозглашали тосты: «Не только за исполнение, но за перевыполнение желаний!» И вот теперь снова… Бьют часы, как сказал Гаврила Романович Державин,—

Глагол времен! Металла звон….

и мы снова спешим к новогоднему столу.

Есть что-то на редкость демократическое в самой идее встречи Нового года. Нельзя вообразить, что Дед Мороз сначала зашел, скажем, к начальнику главка, а уж потом посетил рядовых сотрудников.

Тут невозможны приписки: нельзя себе представить, чтобы одному по знакомству начислили сразу полтора или два Новых года, а другому только один. А третьему бы вообще в Новом годе отказали.

Новый год — единовременная ссуда, начисляемая всем и сразу, без опозданий, без исключений.

При всей демократичности и гласности Нового года есть в нем своя справедливая строгость и даже бесповоротность. Иной из сил выбивается — авралит, сверхурочничает, штурмовщинствует. Все ему кажется, что именно в последнюю декаду декабря удастся выполнить годовую программу, избежать недоперевыполнения. Но бьют куранты, металла звон…

На Новый год задумывают желания. Чего бы никак не хотелось видеть в новом литературном году и с чем. наоборот, очень приятно было бы встретиться? Есть малопривлекательные фигуры, мелькающие на фоне редакций журналов, газет, альманахов, издательств. Как было бы хорошо, если бы их можно было пометить старым годом и забыть в новом!

Фигура первая: писатель, у которого есть все — кроме таланте. И текст у него рождается, как выразился Михаил Зощенко, маловысокохудожественный. Критика этого старательно не замечает. Пишет о несовершенстве художественной формы. Как будто посиди он подольше, добился бы полного совершенства.

Как-то в компании, где был тот же Корней Иванович, одна восторженная дама стала беспричинно и немотивированно расхваливать такого писателя. Она даже воскликнула: «Поэт милостью божьей!»

Корней Иванович поправил:

— Поэт… не милостью, а милостынью божьей.

Фигура вторая: материально озабоченный. Мыслит не образами, а получками и авансами. Самые заветные слова для этого мастера слова: «Сумма прописью». Самая точная рифма: «литература — купюра». Михаил Светлов дал свое определение — что такое хапуга: «Его посылают к такой-то матери, а он требует командировочных».

Фигура третья: неутомимый хлопотуг Если тот был сутяга, этот — суетяга, от слова «суета». Маршак так отозвался о подобном типе, который только и старается быть у всех на виду: «Бывает, когда в пруду стоячая вода, несколько дней видна одна и та же арбузная корка».

Я знавал одного такого «суетилу». Неуемно и неустанно перебегая с одного заседания на другое, он при встрече как-то особенно жмурился, широко разводил руками и улыбался — недоуменно и блаженно:

— Когда писать?

Ему исполнилось 60 лет, и по заведенному обычаю было решено провести его авторский вечер и выставить на стенде его книги. Когда стали готовить юбилейный стенд, выяснилось, что у этого труженика пера нет трудов. Тогда сотрудница, отвечавшая за его вечер, позвонила ему и дипломатично спросила:

— На вечере мы хотим устроить стенд ваших книг. Скажите, какие труды вы сами хотели бы на нем видеть?

Пауза, после чего он произнес:

— Товарищи, а не будет ли это нескромным?

Полная противоположность труженика без трудов — графоман. Это, наоборот, труды без труженика. Среди набросков у Лермонтова есть такая запись: «Эпитафия плодовитого писаки. Здесь покоится человек, который никогда не видел перед собою белой бумаги». Не нужно думать, что страсть к бумагомаранию — только личный порок. Он может перерастать и в общественную угрозу. Самый тяжелый случай — графоман, занимающий служебное положение. Например, служащий в редакции. Это не просто стреляный воробей, а скорее воробей, пристреливающийся к другим. Ты его не опубликуешь — он тебя не напечатает. Не то беда, что у него неиссякаемая ручка, а то, что непробиваемая заручка. Глядишь, и уже оседает на библиотечных полках недвижимое имущество — пухлые тома, не востребованные ни одним читателем. Как видим, хроническая графомания чревата полиграфическими осложнениями.

У иного такого пишущего даже не скоропись, а борзопись, резвопись, лихопись. Некогда один из подобных лихачей пера сказал Юрию Олеше:

— Ну что, Юрий Карлович, немного вы написали, всего наберется на один томик. Да я могу прочитать за одну ночь все, что вы написали.

Юрий Олеша возразил:

— А я могу написать за одну ночь все, что вы написали.

Далее следует литератор, несущий свое «я» как вымпел. Обожает говорить о себе: я сочный, смачный, своеобычный.

Про него даже песенку сочинили: «А я себе…»

Иду себе,

Пою себе.

Пишу себе,

Люблю себе,

И то себе,

И се себе.

Еще себе.

И все себе.

И слово — мне,

И слава.

 —

мне,

И слева — мне,

И справа — Мне,

И даже то, что не по мне,

И то вы тоже дайте мне,

И я иду себе, любя,

И я люблю в себе себя.

Поделиться книгой

Оставить отзыв