Кнорре Федор Федорович — Никому, никогда

- Да, - хмурясь, кивнул Егор. - Только не секрет. Тайна! Тайна: никому, никогда!.. А вам тут не бывает тоска?.. Например, ночью, дождь идет, осень, а вы один?

- Это у меня все прошло... Хотя бывает. Один такой страшный сон бывает. Он разный бывает, неважно, что там, но главное, вдруг снится, что будто ничего этого не было на самом деле. Будто это во сне, я знаю, что не было ни землянки, ни болота, ни Лели не было, и вот я тогда уже в холодном поту просыпаюсь, не сразу прихожу в сознание от страха и... и счастье какое - когда опоминаюсь: да нет же! Все было, все правда!

Лето шло к концу, и скоро родители увезли Егора с дачи, а в начале следующей весны им звонила по телефону оживленная и вежливая Людмила, спрашивала, как здоровье у всех, и как учится Егорушка, и будут ли они в этом году снимать у нее дачу, что все оклеено заново, и потолки побелены, и маленькая комната отремонтирована, как куколка, потому что этот год Старика в доме нет, его похоронили в первые заморозки, еще осенью.

На дачу они не поехали.

Много лет с тех пор прошло, так что Егор совсем позабыл и Людмилу, и название поселка, забыл, какой был дом, и Старика почти совсем забыл, а если что вспоминалось от того лета, то очень бледно, как сильно недодержанная при съемке фотография.

Но, странное дело, когда в книге попадалось ему какое-нибудь особое слово, например "допотопный", он вдруг отрывал глаза от строчки, задумывался, и, как по цепочке, сама бежала его мысль: девочка неясно возникала, горячие пятна солнца на крашеном полу и дальше что-то прекрасное, чему название "землянка", "Леля Гедда" и "никому, никогда!". Может быть, потому, что это было первое в жизни сдержанное им слово.

1974