Келлерман Джонатан — Убийца

– Вы хорошо подготовились.

– А как же иначе? Ведь я действую исключительно в интересах ребенка.

Не успел я ничего ответить, как она продолжила:

– А теперь я хотела бы ознакомить вас с психологическим портретом моей сестры более детально.

«Моей сестры. Ребенка».

Похоже, что в мире, где обитала эта женщина, имена были не более чем досадной помехой.

Приступая к очередному психологическому освидетельствованию, я стараюсь сохранять непредубежденность, однако впечатление о человеке формируется само по себе, помимо моей воли, и очень часто его подтверждают факты. В обществе Конни Сайкс я провел всего несколько минут, но полное отсутствие выражения в ее глазах и механическая дикция сделали свое дело – я видел перед собой не женщину, а лишь врача-патолога, который, сидя на вращающемся табурете за стальным столом, внимательно изучает в глазок микроскопа образец, распятый на приборном стекле.

– Продолжайте, – сказал я.

– Прежде всего, она – личность, испытывающая нездоровую психологическую зависимость от других. Причем направляет она эти инфантильные импульсы на совершенно неподходящих персон.

– Плохие друзья, – подытожил я.

– Она водит компанию с дегенеративными типами, чьи личностные характеристики по степени ущербности соответствуют ее собственным. В особенности нам следует остерегаться двоих. Кто-то из них может оказаться отцом ребенка.

Конни достала из портфеля большой конверт манильской бумаги и положила его себе на колени.

– Начнем с пользующегося сомнительной репутацией типа по имени Уильям Джей Меландрано. Он же Винки. Происхождение этого прозвища так и осталось для меня тайной, однако, учитывая явный синдром дефицита внимания, присущий этому персонажу, у меня есть кое-какие предположения. Образчик номер два: Бернард В. Чемберлен, он же Борис. – Она сухо хохотнула.

– Вы считаете, что один из них – отец Рамблы.

– Ни один из них пока не заявил об этом открыто, и моя сестра также отказывается проливать свет на этот вопрос, однако она много лет состоит в интимных отношениях с обоими. Причем в одно и то же время, что уже должно кое о чем вам говорить.

– Вам это известно потому, что…

– Я видела ее с ними. Видела, как они ее трогают. Моя сестра любит внимание. – Ее даже передернуло.

– Ри отказывается раскрывать личность отца ребенка.

– Еще один показатель моральной распущенности, – сказала Конни. – Разве знать личность своего отца не есть естественное право любого ребенка? И разве наличие отца в жизни ребенка не является залогом успешного развития последнего?

– Эти люди оказывают дурное влияние на вашу сестру, причем оба сразу, но Рамбла должна знать, кто из них ее отец?

– Конечно. Хотя бы для того, чтобы знать, чего ей остерегаться.

– Как вы познакомились с Меландрано и Чемберленом?

– Меня познакомила с ними сестра. Настояла, чтобы я их послушала. – Она раздраженно фыркнула. – Считают себя музыкантами. Играют в группе под названием – держитесь за кресло, иначе упадете – «Одинокий Стон». Да, если уж кто и стонет, когда они выходят на сцену, так это несчастные слушатели, чьи уши подвергаются пытке производимым ими шумом.

– То есть они не виртуозы.

– Боже упаси, – ответила Конни, прикрыв ладонями уши. – Вообще вся эта ситуация – я имею в виду среду, в которой вращается моя сестра, – отвратительна. Всю свою жизнь она принимала такие решения, результатом которых становилось ее отчуждение от норм материального и эмоционального существования приличных индивидов. И вот наконец эта цепь ошибок увенчалась одной, и самой мучительной – она произвела на свет дитя вне законного брака. Но я, как человек совестливый, просто не могу позволить, чтобы грехи матери в данном случае были отомщены на ребенке.

– Вы считаете, что она представляет для Рамблы опасность.

Может, она воспользуется моей подсказкой и хотя бы теперь начнет называть малышку по имени?

– Я не считаю, я знаю. Потому что, в отличие от вас, от адвокатов и судей – людей, вне всякого сомнения, разумных, и, как я надеюсь, действующих из лучших побуждений, – я имею возможность делать выводы по данному случаю, исходя из полной базы данных.

Ее нога толкнула портфель.

Я сказал:

– Вы ведь столько лет жили с сестрой в одном доме.

– Это обязательно? – не сдержалась Конни. – Перефразировать все, что я говорю? Мне казалось, что мы здесь заняты не психоанализом, а поиском истины.

– Что у вас в портфеле? – спросил я.

– Хроника жизни в одном доме с сестрой. Хотите краткое резюме?

– С удовольствием выслушаю.

– Мне было около восьми лет, когда родилась она. Скоро стало очевидно, что в интеллектуальном смысле ни мне, ни Коннору она не ровня.

– Не такая умная?

– Вне всякого сомнения, вы считаете мое замечание недобрым. Однако его подтверждают факты. Я всегда была круглой отличницей, удостоилась похвалы на выпускном вечере в средней школе, и единственная причина, по которой меня не признали достойной выступать перед учителями и родителями в день выпуска, была в том, что я набрала мало баллов по так называемой «социализации». Что это такое, до сих пор не понимаю. После школы я получила стипендию в Восточном колледже, закончила с четырьмя целыми ноль десятых балла – Фи Бета Каппа, диплом с отличием, дополнительная специализация по химии, также с отличием, – после чего поступила в медицинскую школу при Калифорнийском университете в Сан-Франциско, где прошла интернатуру и ординатуру в области патологии.

– Вы всегда были очень одарены академически.

– Вот именно. После ординатуры я отработала положенный срок в стационарной общей больнице в Харбор, затем заняла руководящий пост в частной лаборатории. Десять лет спустя я открыла свою лабораторию, в чем немедленно и значительно преуспела. В настоящее время я специализируюсь на анализе возбудителей малоизученных тропических болезней, а также заболеваний иммунной системы, в том числе ВИЧ, но не только. Пациентов направляют ко мне частные врачи, больницы, а также ряд правительственных агентств, полагаясь как на высокое качество проводимых моей лабораторией анализов, так и на мою персональную сдержанность. Со времени окончания ординатуры мой годовой доход неизменно выражается шестизначной суммой, а разумные капиталовложения привели к тому, что в данный момент я живу вполне комфортно, владею домом площадью в три с половиной тысячи квадратных футов в районе Вествуд. Я в состоянии дать ребенку все, чего он в принципе может пожелать. Факт, о котором была прекрасно осведомлена моя сестра, когда бросила на меня ребенка и помчалась, задрав хвост, по городам и весям в компании Меландрано и Чемберлена. А когда она наконец вернулась, испытывая что-то вроде слабо выраженного материнского чувства, то решила раздуть из этого скандал.

Конни снова надела очки и откинулась на спинку кушетки. Долгая речь и пауза в конце – явное приглашение мне задать еще пару вопросов касательно «скандала».

– Расскажите мне о брате, – произнес я.

– Коннор тоже отлично учился. Не на моем уровне, конечно, но на твердые А и В. После школы закончил Калифорнийский университет в Нортридже, получил диплом бухгалтера. С отличием… Не помню, правда, какой степени – первой или второй, – но отличие у него точно было, я хорошо помню астериск рядом с его фамилией в программе выпуска – церемонии, на которой моя сестра не присутствовала; видимо, у нее нашлись занятия получше. Хотя, скорее, похуже… в общем, Коннор всегда был серьезным мальчиком.

– Так он бухгалтер?

– Берите выше, доктор. Он служит управляющим в одной компании в Пало-Альто. Очень успешная компания. Так что сами видите.

– Вы и Коннор, – сказал я. – А потом появилась Ри.

– Она никогда даже близко не подходила к нашему уровню, и это несходство, очевидно, повлияло на ее характер. Наверняка она потому и убежала из дома. В пятнадцать лет. Она говорила вам об этом?

– Что заставило ее убежать из дома?

– Это уж вы у нее спросите. – Коварная улыбка. – Если еще не спрашивали. Нет, доктор, я в эту ловушку не попадусь. Передавать не подтвержденную фактами информацию – сплетни, слухи. А я хочу, чтобы вы знали – каждое слово, которое я говорю, основано на твердых фактах. Почему она сбежала? Очевидно, потому, что была чем-то недовольна.