Викторова Евгения Андреевна — Менестрель

-- И где она? -- выкрикнул кто-то из импровизированного зала, не выдержав театральной паузы.

-- Она... -- Морев печально вздохнул и склонил голову. -- Она здесь. Но ее состояние столь плачевно, что она не в состоянии усладить ваш искушенный слух своим звучанием...

-- Переигрываешь! -- прошипел Лис из-за кулис.

Мы с ним сидели на ступеньках прямо за шторой и через щель наблюдали за происходящим. Честно говоря, будь публика действительно искушенной в вопросах искусства, она бы уже покинула этот тонущий корабль. Но, похоже, та маленькая девочка сильно приуменьшила печальность состояния, в котором находилась эта часть культурной жизни города.

-- А знаете, как так случилось? -- Морев подался чуть вперед, вынудив публику невольно повторить его жест. -- Видите эту повязку на моей голове? -- один из гномов кивнул, пара эльфов недоумевающе переглянулись, а Эридир за стойкой едва сдерживал смех -- он, хоть и не знал истории, прекрасно помнил, что это лишь часть "сценического образа". -- Это случилось не так давно. Почитай, дня три назад, -- активно жестикулируя, начал Морев. -- Наша славная компания скромных менестрелей, -- по залу прокатились смешки, -- пробиралась к величественному Белому Городу Амильдаллу в поисках благодарного слушателя. Мы прорвались сквозь дремучие заросли леса, пробирались сквозь руины техногородов, отбиваясь от радиоактивных белок, -- Морев резко повернулся к зрителю боком и принял предельно пафосную защитную позу, широко расставив ноги, отклонившись назад и выбросив вперед руку. -- И все шло хорошо, пока мы не добрели до сети тоннелей, сокрытых в гуще леса средь груды огромных камней. Темнело. Мы решили не рисковать и остановиться в ближайшей пещере на ночлег. Вспыхнул огонь костра. Из глубин пещеры послышались шаги и гортанные, клокочущие звуки.

В зале стояла мертвая тишина. Кто-то с улыбкой, кто-то в напряжении, но все с интересом слушали бред, на ходу придумываемый принцем. Конечно, большинство в зале прекрасно понимали, насколько сильно менестрели приукрашают свои истории. Уверен, что многие даже догадывались об абсолютной лживости всей этой истории. Но ведь затем и приходят в театр -- окунуться в сказку, отречься, пусть на время, от реальности, дать себя обмануть и, как ребенок, радоваться "чуду".

У меня уже к середине этого повествования отвисла челюсть -- все же, когда ты участник этих событий и прекрасно помнишь, как порвалась эта струна, дать себя обмануть намного тяжелее.

-- Врет, как дышит, -- восхищенно прошептал Лис.

-- Так, несостоявшийся политик же, -- я развел руками настолько, насколько позволяло свободное пространство.

А Морев тем временем продолжал:

-- Видимо, учуяв тепло живой крови, а, может, просто узрев огонек, к нам приближались вампиры. Это были мерзкие, -- готов поспорить, что в этот момент он скорчил такую гримасу, какой вполне можно пугать непослушных детишек, -- полуголые, звероподобные существа, -- он поднял руки, скрючив пальцы наподобие когтей. -- Было видно, что они давно утратили рассудок. Ими двигал лишь всепоглощающий голод, -- одна из эльфиек прижалась к ближайшему светлому, застывшему изваянием самого себя и изображающему непробиваемое бесстрашие. -- Их было около десятка. За нами свободный проход, но бежать нельзя -- эти твари слишком быстры. Мы встали плечом к плечу, наивно подумав, что это не даст им нас окружить. Но как бы не так! -- зал синхронно вздрогнул. -- Две твари разом набросились на моего брата, повалив на пол! Наш друг, Лис, тут же кинулся ему на помощь, оставив мня против оставшихся вампиров. Они медлили. Я сбросил лютню на пол, боясь, что в пылу боя ее могли сломать, а ведь она досталась мне от покойного отца! -- Мореву стоило порадоваться, что у Его Величества нет возможности услышать эту чудную историю -- махом бы остался без ушей! -- Из-за голенища сапога я вынул нож -- не лучшее оружие против толпы голодных вампиров, но другого нет -- и приготовился к бою. Узрев, как жестоко расправились с их собратьями мои компаньонами, твари взвыли и всем скопом накинулись на нас. Завязалась настоящая бойня! До последнего я думал, что нас задавят числом, но в ту ночь Госпожа Фортуна вновь повернулась лицом к бродячим артистам -- мы выстояли. В этой бойне я лишился уха и вынужден скрывать это под повязкой, -- принц трагично прижал руку с сжатой в кулак ладонью к груди.

По залу понеслись сочувствующие вздохи и шепотки из ряда "Бедный парень!", "Проклятущие кровопийцы! Чтоб им пусто было!". Мы же с Лисом переглянулись, обмениваясь обреченными взглядами. Спустя пару минут, когда гул, наконец, прекратился, один из зрителей -- человеческий дедок лет семидесяти, если я правильно понял, -- задал весьма резонный вопрос:

-- А с лютней-то что?

-- А у лютни порвалась струна, когда я пытался после этого боя сыграть парочку аккордов, -- Морев развел руками.

На мгновение в зале повисла тишина, но лишь за тем, чтобы в следующую секунду взорваться смехом. Эридир нырнул в проход за стойкой и, пока зритель еще не пришел в себя, вернулся оттуда с лютней:

-- Держи, музыкант, -- протянул он Мореву инструмент. -- Ты нам, в конце концов, вечер музыки обещал.

-- Какая щедрость! -- воскликнул Морев, поудобнее перехватывая лютню. -- Аплодисменты хозяину этого заведения, он только что вытянул наш концерт из пучины отчаяния! -- зал с улыбками захлопал в ладоши, поглядывая на Эридира, видимо, приняв все за постановку. Что ж, тем лучше. А Морев тем временем уселся на высокий стул. Раздались первый в этот вечер звуки музыки. -- Раз все так хорошо обошлось, и Фортуна вновь повернулась лицом к бедным слугам искусства, я позволю себе объявит наш концерт открытым, -- тоном опытного рассказчика закончил он.

Зал затих. Волшебство струнной музыки заполнило все вокруг, постепенно проникая в душу даже самых скептически настроенных слушателей. Мелодия простая, как жизнь, и волшебная, как ясная ночь в полнолуние, лилась со струн лютни, и, было бы что скрывать, даже мы с Лисом затаили дыхание, боясь упустить даже ноту. Пожилой эльф, явно проведший большую часть своей жизни за пределами Земли, приобнял темнокожую женщину, завороженно смотревшую на Морева, и утер выступившую слезу. Словно что-то давно забытое вновь открылось ему. Музыка стала затихать и постепенно сошла на нет. Но мгновения тишины у каждого слушателя все еще нарушались отголосками ее звуков в памяти. В зале раздались одинокие хлопки, вырвавшие разум из плена музыки.

-- А теперь, пока вы еще держите сей лирический настрой, я хочу спеть вам. Это рассказ о несчастной любви! Чувствах, непонятых и непринятых обществом!

Вновь раздались звуки лютни, давая залу время успокоиться. Не единожды я слышал игру Морева, но петь в моем присутствии он всегда отказывался. Даже предположить не могу, что было тому причиной. Да и какая разница?! Кажется, что это было столетия назад. И вот теперь, я впервые в жизни слышу это: как голос принца причудливо вплетается в музыку:

Туда, куда не ходят корабли,

Где даже люди не были,

Давно уплыли две души,

Укрыв себя в лесной глуши

Туманных берегов у северного моря.

Там даже птицы не поют,

Ветра меж веток лишь снуют,

Перекрывая звуки леса