Лагеркранц Давид — Искушение Тьюринга

– На какой?

– За пределами своего интеллектуального мира Алан выглядел чудовищно наивным.

– Но вел себя вполне разумно во время расследования. – Корелл вдруг решил, что его роль в этой беседе скорее возражать, нежели соглашаться.

– Похоже на то, – Джон Тьюринг кивнул.

– Как он воспринял наказание и… то, что называют лечением?

– Не могу сказать точно, – ответил Джон Тьюринг. – Но как можно воспринять такое…

– О чем вы?

– Пичкать мужчину эстрогеном; что может быть унизительнее?

«Эстроген», – мысленно повторил Корелл. Он хотел было спросить Тьюринга, что это такое, но устыдился своего невежества.

– И что, это помогает? – спросил он вместо этого.

– Разве что на короткое время, – ответил Тьюринг. – В перспективе такое лечение могло бы только навредить ему. Подозреваю, Алан вообще был для них подопытным кроликом. В этом направлении будто бы велись какие-то исследования, но ни к каким определенным результатам они не привели. В любом случае этим занимаются не так давно. Алана использовали как лабораторную крысу… просто уму непостижимо… С другой стороны, пичкать людей эстрогеном… не это ли делали нацисты в концлагерях? Простите, не могу говорить об этом спокойно… Не уверен, что выдержал бы, если б увидел Алана после всего этого.

Они стояли у дверей морга. Кореллу вдруг захотелось – он сам не мог сказать почему – признаться Джону Тьюрингу, что он тоже учился в школе «Мальборо».

– Вам известно, где был ваш брат во время войны? – спросил он вместо этого.

– Почему вы спрашиваете?

– Подозреваю, он выполнял какое-то важное правительственное задание.

– Возможно. Точно не могу сказать, но жил как будто где-то между Кембриджем и Оксфордом. В компании таких же светлых голов.

– То есть? – не понял Корелл.

– Правительство разместило всех умников в одном месте.

– Зачем?

– Точно не знаю. У меня есть свои подозрения, но, поскольку Алан никогда не говорил об этом, я тоже, пожалуй, промолчу. Могу сказать только, что несколько лет тому назад он снова побывал там.

– Что, опять пригласили?

– Нет, нет… видите ли, ему приспичило забрать серебряные болванки, которые он спрятал там на время войны… Зарыть серебро черт знает где, вместо того чтобы препоручить его какому-нибудь заслуживающему доверия банку… шутка вполне в духе Алана.

– И что? Нашел он свое серебро?

– Нет, насколько я знаю. Но его это не расстроило. Алан из тех кладоискателей, которые не слишком заботятся о сохранности своих кладов.

– Это здесь, – Корелл кивнул на дверь.

– Что? – не понял Джон Тьюринг.

– Морг.

Тьюринг, вздрогнув, выпучил глаза – не то удивленно, не то испуганно. Здание и вправду мало походило на морг. Выбеленное известью, с плоской черной крышей и голубыми дверями, оно напоминало о чем угодно, только не о смерти. Еще меньше ассоциировались с ней ухоженная клумба у входа, два кипариса и молодой дуб. Но Корелла, слишком хорошо знавшего, что находится за этими дверями, ничто не могло сбить с толку.

Усилием воли преодолев смущение, помощник инспектора нажал на дверную ручку. Их встретили двое несколько удивленных мужчин в твидовых костюмах. Оба приподняли шляпы.

Один был очень высокий, с правильными чертами лица и выразительными темными глазами – слишком, пожалуй, выразительными и красивыми для мужчины его возраста. Он с недоумением уставился на Джона Тьюринга. Самым удивительным в его внешности оказался косой, будто на сторону прилепленный затылок. Этому мужчине следовало бы носить кепку.

Его напарник выглядел более крепким и спортивным, хотя тоже был в годах. Он приветливо помахал гостям рукой. Румяные щеки и слишком крупный, несколько бесформенный нос придавали ему авторитетный вид. Корелл невольно задался вопросом, что здесь делают эти люди, когда вдруг появилась медсестра и объявила, что доктор Бёрд ждет их.

Чарлз Бёрд был в своей стихии. Сухой, с желтой кожей, он выглядел как сама смерть. И, как всегда, не мог упустить случая блеснуть своей ученостью. С Тьюрингом он держался как с коллегой. Начал, разумеется, с соболезнований, а потом, щедро пересыпая речь латинскими словами, принялся живописать тело его брата, так сказать, изнутри. Корелла удивила бестактность доктора. Тьюринг же, пропустив несколько фраз мимо ушей, не выдержал и решительно мотнул головой:

– Довольно.

– Я так не считаю, – пробормотал доктор.

Некоторое время они молчали, глядя друг другу в глаза. То, что один воспринимал как ежедневную рутину, для другого было трагедией. Такие моменты навевали на Леонарда меланхолию. С другой стороны, ему было приятно видеть смущение Бёрда.

– Пойдемте, – сказал он Тьюрингу.

Оба вышли, не сказав ни слова.

Неподалеку от морга проходила железная дорога, вдали прогромыхал товарный состав. По Готорн-лейн проехал «Роллс-Ройс», как привет из другого, блистательного мира. Несмотря на все это, Корелл чувствовал себя удовлетворенным. Он остался доволен тем, как повел себя с доктором Бёрдом. Самое время было вернуться в участок. Тем не менее Леонард продолжал идти рядом с Тьюрингом, плохо осознавая куда.

– Я тут подумал одну вещь… – начал Джон Тьюринг таким тоном, будто собирался сказать что-то важное.

– Что такое? – спросил Корелл.

– Вы точно знаете, что это было самоубийство?

Помощник инспектора посмотрел на красно-коричневый виадук над рекой Боллин и подумал, что Тьюринг собирается сейчас изложить одну из версий убийства или чего-нибудь другого в этом роде. Во всяком случае, чего-то связанного с государственной тайной.

– Что, если это был несчастный случай? – спросил вместо этого Тьюринг.

– Что вы имеете в виду? – удивился Корелл.

– Мать постоянно опасалась, что он во что-нибудь вляпается, – пояснил Джон. – Последний раз у нас дома, на Рождество. Она смотрела за ним, как за маленьким мальчиком: «Вымой руки как следует! И вытри!»

– Почему именно руки? – насторожился Корелл.

– Он имел дело с химикатами, – ответил Джон. – С цианистым калием в том числе. А она знала, как Алан забывчив. Поэтому постоянно предупреждала его…

– И зачем вашему брату понадобился цианид?

– Он золотил столовые приборы. Не спрашивайте меня зачем. Таков был Алан – занимался, чем хотел. Снимал золото с позолоченных отцовских часов и переводил его на ложки. Бессмысленное занятие, не так ли? Он с ума сводил мать своим цианидом. «Неужели ты не понимаешь, чем это может кончиться?» – спрашивала она.

– Мы и в самом деле нашли у него позолоченную ложку. – Корелл вспомнил находку Алека Блока.

– Ну, вот видите…

– На ней были следы цианистого калия.

– Алан запросто мог лизнуть такое по ошибке.

– Боюсь, на яблоке его было слишком много… – Корелл покачал головой. – Такое количество цианида не могло попасть туда по оплошности Алана. Все говорит о том, что он намеренно капнул на срез цианистого калия.

Корелл произнес это слишком уверенно, притом что сомневался как и в правильности собственной версии, так и в том, стоит ли возражать Тьюрингу. Уж если матери и брату угодно верить в несчастный случай, пусть так оно и будет. В этот момент его осенила одна идея. Вероятно, ее появление было подготовлено детским опытом Леонарда, его сложными отношениями с матерью и бессмысленными попытками выставить перед ней кошмарные события, имевшие место в школе, в как можно более мягком свете. Внезапно Кореллу стал ясен ход мысли Алана Тьюринга.

– Премного благодарен за то, что нашли время поговорить со мной, – сказал он Джону. – Но сейчас мне пора возвращаться в участок.

– Капнул на яблоко… – задумчиво повторил тот, будто не слыша собеседника.

– Простите? – не понял Корелл.

– Эта фраза кое о чем мне напоминает, – задумчиво проговорил Тьюринг.

– О чем именно?

– Помню, Алан говорил о каком-то яблоке… Может, есть какой-нибудь классический стих на эту тему или что-нибудь вроде того?..