Там, за Москвой, где в крапинах мороза
Кресты и купола монастыря,
Вчера с небес упала и в берёзах
Могилу другу вырыла заря.
Он был поэт, и воин, и философ,
Окончена сыновняя страда.
В униженной стране великороссов
И он – обычный ныне сирота.
Мы гроб несли семьёй, а не толпою,
К предательскому времени спиной.
…Я от могилы тихо шёл тропою,
И вдруг раздался голос надо мной:
«Ты нелегко сюда нас провожаешь
И никого, тоскуя, не коришь.
А помянуть весною приезжаешь
И золотое слово говоришь.
В тебе не новой злобой сердце рдеет,
А добротой, как тыщи лет назад,
Пусть не завянет и не поредеет
Вокруг тебя голубоглазый сад!..»
И вздрогнул я, а за холмом пластались,
Летели вёрсты в серебристой мгле…
Я понимал: да, мы с тобой остались
Продлить уют их душам на земле.
Ты не роняй в метельных стонах слёзы,
Наш дом беда лихая не найдёт,
Пока с небес в такие же берёзы
Ещё одна заря не упадёт.
Сколько слёз и затаённой боли
Пролилось над зимнею страной,
И зачем тебе седое поле
В поздний час переходить одной?
Не посветит окнами опушка,
В ночь луна не перестанет плыть,
Только вьюга – белая кукушка
Обо мне проплачет, может быть.
И умчится по лесным улогам
Тень мою в просторе отыскать:
Дескать, он на землю послан Богом
Самую красивую ласкать!..
Ты ли мне, скажи, не доверяла,
Очи опуская с высоты,
Но метель взяла и потеряла
Наши перевитые следы.
Мы привыкли счастье тихо кутать
В белые сугробы:
след и след
Тот найдёт, кому их не распутать
И себя не уберечь от бед.
Не чужою злобой мы воскреснем,
Не своей излечится народ,
Нам судьба даётся поднебесьем,
А судьба встречает у ворот.
Серебряное льется поле,
И холм отлит из серебра,
Моя душа на крыльях боли
К тебе летит через ветра.
Пусть за лесами небо ниже,
Но в свете серебристой тьмы
Я узнаю тебя и вижу
За белым облаком зимы.
Белым-бела округа наша,
Тебе, что ею спасена,
Серебряного луга чаша
Всевышним преподнесена.
Мне ж не соперничать с богами,
И я не зря прошу в пути:
«Ты разведи меня с врагами,
Владыка, слышишь, разведи!..»
Мне б целовать твои ресницы
И чёрные твои глаза,
Пусть после вьюги в колеснице
В просторы вырвется гроза.
Я обниму тебя до стона,
Я припаду к твоим губам:
А предписания закона
Царями посланы рабам!
Серебристой северной порошей
Замело твой скоролётный путь.
Ну а я как будто всеми брошен, —
Давит боль виски мои и грудь.
Кто ты мне: жена моя родная,
Иль сестра,
иль ветреная дочь?
Чей-то голос, каясь и рыдая,
В белом поле пропадает в ночь.
И спешат по ледяной округе
Дьяволы на праздник пировать,
Только эти губы, эти руки
Завистью уже не разорвать.
Нам тоской разлуки не согреться.
Белые деревья.
Лунный чад.
И тебе под маленькое сердце
Кровь и свет страстей моих стучат.
От любви до смерти вздох короче.
Память поцелуев тяжела.
Я молился на такие очи,
И ко мне с иконы ты сошла!..