Шаматульский Сергей — Они (сборник)

Тут можно читать онлайн книгу Шаматульский Сергей - Они (сборник) - бесплатно полную версию (целиком). Жанр книги: Проза прочее. Вы можете прочесть полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и смс на сайте Lib-King.Ru (Либ-Кинг) или прочитать краткое содержание, аннотацию (предисловие), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.

Они (сборник)
Количество страниц: 2
Язык книги: Русский
Издатель: Электронная книгарня
Прочитал книгу? Поставь оценку!
0 0

Они (сборник) краткое содержание

Они (сборник) - описание и краткое содержание, автор Шаматульский Сергей, читать бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Lib-King.Ru.

Они – это мужчины и женщины, взрослые и дети, жившие когда-то и живущие сейчас; они всегда рядом с нами, они – в нас, они – это мы. Читайте, плачьте и смейтесь – автор этих рассказов умеет делать так, чтобы горечь, боль и смех исцеляли.

Они (сборник) - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Они (сборник) - читать книгу онлайн бесплатно, автор Шаматульский Сергей

12

Сергей Шаматульский

Они

© Шаматульский С., текст, 2017

© Оформление. ЧУП «Книгосбор», 2017

© Оформление и распространение e-book, ТОО «Электронная книгарня», 2018

Тайна

Жили они и жили. И вроде даже как хорошо – грех жаловаться, а что детей нету, так это, прости господи, не такая уж и беда, это ещё пожалеете, это ещё нанянчитесь, это ещё вон совсем и не старые оба – ещё молодые. Будет вам, право, милые, хватит.

Однако нет. Однако не хватит. Через год должно было стукнуть что-то вроде тридцати пяти или сорока (разница), и она била его в грудь – «Мудила», и боялась, что тот запьёт, – и запивал, куда деться – обидно. А потом опять врачи, связи (деньги в кармашек), уколы, анализы, воды, бабки, забытые хутора, где требовалось долго и часто, – толку. Очередная опытная и «от бога» написала в заключении: «Feminina endocrinica» – по-простому бесплодие, бровью не повела: «Женщина, некоторым, знаете ли, не дано». Но ошиблась. К зиме родился у них мальчик, и можно бы теперь радоваться, рассказывать про ветрянку да вкладывать в кошелёк фотографию – глядите, кто у меня тут, – однако никто ничему не радовался и ничего никуда не вкладывал. А из холодного: «Дела хорошо», – выходило, что ребёночек, вероятно, получился у них больной или, того хуже, уродливый, как говорят, «с диагнозом».

Тайна.

Но куда? Сразу нашлись активные, а сердобольные побежали в поликлинику, и одна встретилась с акушеркой – кругом связи. Пустое. Родился и родился, остальное не уточнялось, очевидно, замалчивалось. Здоровых сейчас нет, а у таких и подавно.

«Как она начинала, мы помним». А начинала плохо, и никто ничего не забыл, и наскоро была выдумана болезнь, и кто-то стал собирать помощь, но передумал – следует, знаете ли, узнать, может, мальчику с этими худо. «Бывших не бывает, а женский неизлечим. Проглядим, жалеть будем».

Люди добрые, помогайте.

Кому надо позвонили, куда надо написали. И даже получили ответ, но не суть, одни глупости: «Возьмём на заметку. Проверим». Конечно. От таких ничего не дождаться, а если действовать, то самим. И возмущённые отправились к пьяницам прямо в дом. Поступок. Несобранные, «в чем было» – ввалились за калитку, начали кричать: «Выходите», грозились – устроят скандал, да просили привязать собаку, о чем повторили несколько раз, но, не дождавшись, прошли прямо к порогу смело, так как сильные и вообще всех здесь поставят сейчас на место.

Наконец им отворили и пустили без разговоров, словно ждали. Сняли со всех куртки, пригласили, теперь уже молчаливых и растерявшихся, в комнату, где за дверью слышались шаги да звук посуды – «Гуляют, что ли?» Но думать было некогда, торопили, «Идите в тепло», «Мы не к вам». «Славно». И муж выхватил самую буйную из всех на свет, где среди чужой жизни стоял накрытый стол, а старуха раскладывала горячее по тарелкам. Неудобно было отказать – сели.

«За мальчика водку» – и все, переглянувшись, радостно выпили – повод.

Да сидели потом до ночи, немного плакали, пели, а она ходила и подливала только в рюмку каждому как хозяйка.

Любезна и далека.

Юра

«Юра, покажи жабку». И Юра показывал: с дивана на пол, кувырок, руки за ноги, «ква-ква» – все хохотали. «Хороший Юра, Юра молодец». Потом его, как правило, баловали сладким, поили чаем с блюдца – дуй, а то ошпаришься, – гладили по голове, улыбались да отправляли в постель. Прощаться гости не приходили. Только мать, уже после, убрав со стола сервиз и тщательно вымыв пол, бывало, заглядывала ночью, но никогда не приближалась к нему, а лишь смотрела в темноту комнаты: «Спит ли?» – и, успокоившись, пропадала.

Скрип – дверь открылась, скрип – закрылась. Щёлк – на замок.

Но Юра не спал. Словно боялся пропустить что. Прозевать ненароком какой-нибудь там «вторник» или «четверг» – не суть, в днях он, признаться, не разбирался, а только и жил, что ожиданием нового утра. Всех этих баночек, книжечек, блюдечек да гостей, которым можно было показать жабку, а значит, быть нужным, значит, быть важным, значит, быть как все.

Скрип – дверь открылась, скрип – закрылась. Щёлк – на замок.

Кроватка мокрая, одеяло сбилось, подушка камень. Крутись с бока на бок, пугайся фонаря в серванте – никуда не деться, никуда не уйти. Сколько помнил себя, закрывали. Но привыкнуть к темноте и одиночеству Юра так и не смог. Мама этому не учила, а попроси, и не научит же. Уроки для него кончились. Узлы на туфельках вместо бабочек превратились в резиночки на ботиночках (другое дело), не улетели. Врач говорит: «Это максимум», а максимум – «потолок», а до потолка не достать, Юра пробовал, даже вставал на цыпочки – совсем пустое. В общем, страдай и мучайся, пересчитывай пальчики. Не уснёшь.

Нет. Измотаешься только да упадёшь. Канешь в блеклые воды ромашек и выстиранных гиацинтов, не выплывешь.

«Сил моих больше нет, ну что ты опять кричишь». Утром завтрак. Малиновые круги на каше, песок, снежные пряники – «Не болтай», а розовое мясо, так это на обед, оно не сейчас. Потом. А сейчас гулять – ходить в лавку, держаться за край пальто, дивиться.

«Эти дети умеют жабку?» Чужие, невоспитанные, показывают пальцем, кажут язык. Прочь, прочь! Идём же дальше. А в очереди угостят конфетой, а на прилавке, гляди, забыли перчатку, а за ширмой дядя без трико, я такого ещё не видал. Огромный, огромный мир: от дома и до сквера, от бакалеи и до сада, мама, вот твоя парикмахерская.

С причёской принимают они гостей: тётушки, соседки; какой-то дядя подарил картину. «Вы читали, что он сказал?» – «Я такое даже не открываю». И опять чай, и «Юра, покажи жабку», и все хохочут, и тебе пора спать. Спать? Спать.

Скрип – дверь открылась, скрип – закрылась. Щёлк – на замок.

Мама не приходит к нему прощаться. Жёлтым ореолом смотрит из коридора, не приближается. Который теперь час? Который теперь год? Ночь длится слишком долго, прячет солнце за ветками, обманывает, издевается. Смеётся над ним, маленьким, да плюётся серым прямо на окно. Октябрь. Дура.

«Юра, пора вставать».

Остывший суп да вчерашний хлеб. Больше они не приходят в лавку, в очереди не угощают его конфетой.

«Куда ты смотришь, придурок?» – «Дядя, что я там не видал». За столом двое. Копеечные безделушки, подарки, приятные неожиданности – где наши гости, мама? Пыльное барахло и со щербинкой кружка. Расплескала чай, уберу потом.

Тучная, бледная садится она на ромашки, не боится она гиацинтов. «Покажи мне жабку, Юра». Да. Давай как раньше, Юра. С дивана на пол, кувырок, руки за ноги, «ква-ква».

Дверь не открывается, дверь не закрывается. Они наконец-то спят.

Чёрные сигареты

Он курит какие-то самые дешёвые сигареты. Даже вообразить сложно, где он их находит в её районе. Она как-то пыталась купить такие. Но без толку. Видимо, это что-то подпольное. Вроде контрабанды, которую возят студенты, примотав пару блоков к своему телу. Да-да, когда скотчем вокруг таза и живота. Ребят этих ещё постоянно ловят и депортируют, ну это вы видели. Так вот, сигареты у него ужасные. Чёрная матовая пачка, жёлтый фильтр. Дрянь, от которой стирай не стирай потом шторы, но всё равно запах едкой кислой капусты, испускаемый табаком, остаётся. Нет ему управы. А курит он везде. То есть абсолютно. «Ники, не кури в комнатах, пойдём на кухню». – «Ага». Ага. И он чиркает спичкой. Это же не специально. Просто всё так выходит. Само собой. Его не исправить. Она понимает. Она ему разрешает. Многое разрешает. Дымок разносится под потолком, пропитывает книги, пледы, подушки, забытые чеки, просроченные билеты, трусы и кофты. «Я потом всё проветрю, – думает она. – Всё, всё. Абсолютно. На быстром режиме свитер в машинку. Ап. И нет запаха».

Нет запаха.

Но через час он уходит. А запах остаётся. Этот чёртов запах во всех её пледах, подушках и чеках. Да, чеках, но это вы слышали.

Поделиться книгой

Оставить отзыв