Стерх Евгений — Бард

– На здоровье.

Пробормотав благодарность, я поднял глаза на Жюльена и снова встретился с ним взглядом, уже совсем близко. Они по-прежнему улыбались, эти глаза, но теперь я видел – это глаза глубокого старика, пусть даже живет он в относительно молодом теле.

– Что вас так взволновало, господин фельдъегерь? – спросил меня Жюльен. – Я весь вечер приглядывал за вами – вы словно сам не свой. Ошалевший какой-то. Что вас беспокоит?

– Как? – только и смог выговорить я сразу. Жюльен изумленно приподнял бровь, ожидая продолжения. И я продолжил: – Как… вы здесь? По моим подсчетам, вам должно быть лет девяносто, может быть, чуть-чуть меньше! А вы выглядите на пятьдесят… – сказал я и увидел грустную улыбку барда. Правда, теперь он выглядел старше на целый десяток лет – концерт его вымотал. – Ну, на шестьдесят, – поправился я. – Как? Сколько вам лет на самом деле? И вы ли это? Я имею в виду, вы тот самый Жюльен Петит?

Какое-то время он помолчал. Его стакан черного драконьего стекла был с ним, и он отхлебнул из него, а затем сказал:

– Мне сто пятнадцать лет. Я так давно живу на свете, что начал путать события, отстоящие друг от друга на десяток-другой лет…

– Но как?! – снова задал я этот вопрос.

– О, это очень давняя история, – ответил Жюльен. – Время уже позднее, вы, я вижу, порядком устали… вы уверены, что хотите ее услышать?

Я лишь кивнул в ответ. В душе моей поднялось полнейшее смятение, и мысли понеслись в моей голове вскачь, обгоняя одна другую. Меня посетило чувство, что сейчас я прикоснусь к настоящей Тайне, стану свидетелем чего-то необычайного.

Дальнейший рассказ великого барда Жюльена Петита я привожу ниже, восстановив и записав его по памяти, в меру своих слабых литературных сил. Потому прошу простить мне недостатки моего литературного стиля и отнести их на отсутствие опыта литератора. Если же вы, мой благородный читатель, найдете ниже приведенное повествование захватывающим, прошу отнести это на счет выдающегося таланта рассказчика великого барда.

История эта началась, дай бог памяти, году в пятьдесят втором – пятьдесят третьем (достойный бард имеет в виду год 3152 по летосчислению Файерана – здесь и далее примечания Диометрия Жижики, записавшего эту историю). Я уже целый год учился в академии гильдии бардов, которую мы в шутку называли «бардель», и даже успел несколько прославиться в этом заведении. Академия эта и по сей день размещается в городе Абадилле – центре графства Прокс.

В те времена ученики академии, будущие барды, каждый год, уходя на летний отдых, выбирали себе задание, которое должен был одобрить их наставник. Например, написать пьесу из современной жизни или исторический трактат, трактат о свойствах целебных трав, о нравах жителей какой-нибудь отдаленной местности и так далее. Изначально, как мне удалось установить из давних документов, академия задумывалась как школа странствующих бардов. В уставе гильдии бардов само понятие «бард» определяется так: «Странствующий менестрель, актер либо научный изыскатель, собирающий свидетельства об отдаленных местах и удивительных событиях, описывающий обычаи неведомых народов и замечательные подвиги героев». Другими словами, барды изначально были призваны стать хранителями знаний, собирать их и накапливать, как скупец складывает в ларчик медяки. Само собой, для сбора всевозможных сведений необходимо было постоянно странствовать – посещать отдаленные места, встречаться со свидетелями замечательных событий, «…а прежде всего – стремиться лично засвидетельствовать необычайные происшествия и подвиги героев» – так сказано в уставе. Устав предписывает барду «…при всякой возможности стремиться войти в товарищи к героям, задумавшим исключительное предприятие. А если такой возможности не представится – попытаться сопровождать героев тайно». Наша гильдия изначально была задумана как организация романтиков и авантюристов, при всякой возможности ищущих неприятностей на свою филейную часть, для того чтобы потом эти неприятности и сопровождающие их события детально описать. Форма описания приветствовалась тогда любая – рыцарская баллада, пьеса для уличного театра, научный трактат – как самому барду будет удобно. Главное – записать как можно больше событий, сохранить их для потомков.

Конечно, при таком образе жизни барду нужны были разнообразные знания и умения. В первую очередь, конечно, грамота – умение писать и читать тексты, причем не только на языке людей, но и высоким слогом, коим иногда пользовались эльфы, и на языке орков Восточных земель. Конечно же, музыкальная грамота, пение и актерство, ибо устав запрещает бардам «добывать себе пропитание иными способами, кроме как исполнение песен, представление пьес, наставничество в письменных науках, участие в опасных предприятиях на компанейских условиях, а также писание писем и прочих документов». Задумано все это было с благородной целью, дабы совместить приятное с полезным – предоставить возможность бардам добывать хлеб насущный и заставить их выполнять свое основное предназначение – собирать и хранить Знание. А для того чтобы бард мог уверенно чувствовать себя в походах и опасных предприятиях, ученикам преподавали фехтование, верховую езду, причем не только на лошадях, но и на единорогах, ящерах темных эльфов и волках восточных орков. Мы изучали основы травничества и то, что называют «магией бардов», хотя назвать эту науку «магией» с полным правом нельзя. На самом деле это что-то среднее между искусством музыканта, певца и настоящей магией. Но к этому предмету мы вернемся чуть попозже.

Многие из нас пошли в барды не только потому, что имели к нашему ремеслу какие-то склонности. Нас манил еще и дух романтики, авантюризма, тех самых опасных предприятий, которые были воспеты в сотнях бардовских песен. Мы мечтали о подвигах, дальних походах, боях с орками и морскими пиратами, о великих битвах с демонами Мрака. В академии у нас подобралась группа таких вот отъявленных романтиков и авантюристов, которые, собираясь по вечерам, строили планы будущих «опасных предприятий». В свою очередь, нам противостояла группа прагматиков, как сами они себя называли, хотя я бы счел их скорее циниками.

Со времен образования гильдии, да и самой академии, многое изменилось. Из разрозненных одиночек, небольших групп авантюристов барды превратились в огромную сеть, со своей иерархией, со своими магистрами и казначеями. В нашей гильдии, как, впрочем, и в любой организации, со временем началась борьба за власть, интриги, карьеризм, приспособленчество. Формально следуя букве устава, уже далеко не все барды следовали его Духу, основной цели, для которой была создана гильдия, – собирать и хранить Знание.

Вот и некоторые ученики в академии видели прежде всего теплое место, где совершенно бесплатно можно было получить сносный кров и кусок хлеба, а далее, приобретя кое-какие умения, устроиться на еще более теплое место. Например, смотрителем какой-нибудь библиотеки или архива, репетитором к деткам богатого лорда, менестрелем к такому же лорду или, на худой конец, писарем в нотариальную контору. Как я уже говорил, они называли себя «прагматиками» и противопоставляли себя нам, «романтикам». И это было бы еще ничего, но подобное положение сложилось гораздо ранее нашего прихода в академию. Из года в год в академии все яснее обозначались два этих лагеря, и мы лишь приняли эстафету от старших товарищей. Более того, к тому времени, когда мы стали учениками, некоторые из наших наставников уже были представителями того или иного лагеря – «романтиками» и «прагматиками». Понятно, что наставники-«романтики» были больше расположены к нам, таким же оболтусам, как и они в молодости, прощали нам мелкие пакости и гордились нашими успехами. Наставники-«прагматики» – наоборот, сочувствовали враждебному лагерю.