Фредерик Карл — Четвероногий сейсмолог

Алекс несколько секунд покрутил между пальцами тонкую пластмассовую ладью, прежде чем напасть на стоявшего справа от короля слона. А затем, когда соперник его взялся обдумывать ход, опустил руку, чтобы почесать Вегенера между ушей. По прошествии примерно еще десяти минут жаркая, но безмолвная баталия привлекла зрителя — молодую женщину, которая, остановившись возле паркового столика, заслонила доску от горячих лучей солнца.

Противник Алекса, азиат и аристократ по внешнему виду, поднял взгляд от доски.

— Guten tag, Катхен, — проговорил он.

— Коннити-ва, Вакабаяси-сама, — ответила она.

Японец кивнул, а потом снова обратил взгляд к шахматной доске. Через несколько ходов мужчина почти незаметно качнул головой.

— Предлагаю ничью.

— Ничью? — С точки зрения Алекса его позиция была несколько предпочтительнее, однако отклонить предложение было бы невежливо. — Хорошо. Согласен.

Мужчина откинулся на стуле.

— Вы здесь новичок?

— Новичок. — Алекс кивнул. — Только что вселился в комнату. — Он протянул руку над доской: — Алекс Прендергаст. Летний постдок, то есть временный научный сотрудник.

Мужчина ответил на рукопожатие коротким движением руки и вновь расставил фигуры.

— Такэо Вакабаяси, штатный сотрудник, физика элементарных частиц.

Поднявшись, Вегенер заскулил.

— О, нет, Вегенер, — проговорил Алекс. — Только не это!

— Что-нибудь не так? — спросила девушка.

— Не знаю, — промолвил Алекс, извлекая из кармана небольшую записную книжицу, чтобы занести в нее очередной факт скулежа. — Но вполне возможно.

— Возможно? — женщина опустилась на скамейку. — Я Катарина Шнейдер. — Она бросила взгляд в сторону высокой стены Уилсон-холла. — И, будучи нейробиологом, представляю собой здесь нечто вроде инородного тела…

Алекс усмехнулся, убирая записную книжку в карман.

— Тогда и я чужак. Как сейсмолог.

Плавным обдуманным движением Такэо сделал первый ход, потом подпер подбородок ладонью. Алекс отметил, что пальцы японца в такой позе достают до самых ушей.

— И что же сейсмолог делает в лаборатории Ферми? — спросила Катарина.

Алекс сделал свой ход.

— Я запросил грант, чтобы проверить, можно ли применить созданную здесь лазерную микроизмерительную технологию для прогнозирования землетрясений. — Он говорил негромко, чтобы не помешать мыслям Такэо. — Большой адронный коллайдер высосал все деньги, отпущенные на физику элементарных частиц. Однако какие-то крохи на физику Земли еще остаются.

Такэо сделал второй ход — традиционное начало. Алекс также не стал отходить от азов.

— Поскольку Теватрон[1] забудут, когда БАК заработает полным ходом, — сказал он, не отводя глаз от доски, — «Фермилаб» ищет себе другие дела. — Он оторвался от позиции. — Кстати, раз вы сами об этом заговорили, что делает здесь нейробиолог?

— Я нахожусь здесь по поручению Берлинского университета… изучаю возможность обнаружения космического излучения живыми организмами.

— Интересно.

Такэо сделал ход, и Алекс снова углубился в игру.

Примерно в течение десяти минут все молчали. Такэо отвел пальцы от ушей. А когда японец протянул руку к шахматной доске, земля задрожала. Через секунду-другую раздался негромкий гул, и почва под ногами дрогнула. Несколько шахматных фигурок упали со стола.

— Ach Du heilige[2]… — Катарина ухватилась за стол.

Такэо застыл на месте, задержав в руке фигурку так, словно, оторвав ее от доски, он спровоцировал землетрясение.

— Не беспокойтесь, — Алекс вскользь глянул на пса. — Землетрясение будет слабым и закончится через несколько секунд.

Они застыли в безмолвии секунд на пятнадцать, и земля успокоилась.

— Забавное ощущение, — призналась Катарина, выпуская только что стиснутый мертвой хваткой край стола.

— Думаю, мы находимся близко от эпицентра. Р- и S-волны[3] ощущались так, словно пришли совместно. — Алекс опустил руку в карман. — Когда тебе нужен сейсмограф, его никогда не оказывается под рукой. — Он вынул мобильник: — У меня тут обсерватория Ламонта[4] на быстром дозвоне. — Он связался с Ламонтом, сделал сообщение, а потом сказал: — Три и одна десятая балла. Интересно.

Закончив разговор, Алекс посмотрел на часы, извлек записную книжку, куда заносил сведения о поведении собаки, и зарегистрировал факт землетрясения.

— Надеюсь, Теватрон не пострадал, — заметил Такэо.

— При 3,1 балла по шкале Рихтера, — проговорил Алекс, — за Теватрон можно не опасаться. — Он опустил телефон в карман. — А по шкале Меркалли[5] было, наверное, около четырех. — Он искоса глянул на сброшенные вниз шахматные фигурки. — Или даже пяти. — Алекс посмотрел на Такэо: — Придется и эту партию закончить вничью.

Такэо кивнул, а потом снова принялся расставлять фигуры. Алекс заметил, что из домов в поселке начали выходить люди. Казалось, их притягивал к себе Уилсон-холл, нервный центр «Фермилаб». Алекс и Катарина встали из-за столика.

— Давайте посмотрим новости, — предложил Алекс.

— А не сыграть ли еще разок?

Алекс улыбнулся. Партнер его явно был фанатиком шахмат.

— Спасибо, как-нибудь в другой раз.

Такэо кивнул и со вздохом поднялся. И все трое в компании Вегенера направились к Уилсон-холлу.

— С профессиональной точки зрения, — проговорил Алекс, разомлевший под лучами по-летнему теплого солнца, — я посрамлен. — Он снова взглянул на Вегенера. — Мой пес лучше меня справляется с этим делом. Он предвидел землетрясение.

Катарина приподняла бровь.

— В самом деле, — продолжил Алекс. — Он предсказал его. И у нас с ним что-то вроде соревнования.

— Вы действительно соперничаете со своей собакой?

Алекс коротко и напряженно улыбнулся:

— По правде говоря, я вправе считать себя лучшим сейсмологом, чем мой пес, потому что… в наши дни настоящие сейсмологи способны и в самом деле предотвращать некоторые землетрясения.

Катарина молча посмотрела на него.

— Ну да. Понимаю, — заторопился Алекс, задетый ее взглядом. — Но это действительно так. В некоторых случаях мы действительно можем предотвращать землетрясения — снимая напряжение путем бурения скважин и произведением взрывов на безлюдных участках разломов.

— Я не о том, — негромко произнесла Катарина.

— А, вы имеете в виду мое состязание с собакой. — Алекс коротко и звонко рассмеялся. — Но ведь Вегенер не в силах предотвращать землетрясения. Хотя предсказывает их гораздо лучше меня.

— Но можно ли назвать это предсказанием, — усомнился Такэо. Тема разговора чем-то досаждала ему. — Может быть, собака благодаря своим лапам просто более чувствительна к вибрации и потому способна ощутить ее раньше, чем мы, люди.

— Мой пес предчувствовал землетрясение, когда я сидел перед целой батареей сейсмографов, наклономеров, низкочастотных вибродатчиков, тензометров и ультразвуковых детекторов и не обнаруживал ничего.

— В самом деле? — проговорил Такэо с нескрываемым недоверием в голосе.

— Я этого тоже не понимаю, — ответил Алекс, — но дело не в вибрации. А в чем-то… в чем-то другом.

Губы Такэо сложились в холодную улыбку:

— Едва ли в данном случае может существовать нечто другое.

— Понимаете ли, — произнес Алекс с большим пылом, чем ему хотелось бы. — Все, что мы знаем о физическом мире, является отражением человеческих чувств. А ведь даже голубь и акула ощущают его иначе, поскольку чувствуют статические электромагнитные поля.