Строковский Николай Михайлович — Тайгастрой

Тут можно читать онлайн книгу Строковский Николай Михайлович - Тайгастрой - бесплатно полную версию (целиком). Жанр книги: Советская классическая проза. Вы можете прочесть полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и смс на сайте Lib-King.Ru (Либ-Кинг) или прочитать краткое содержание, аннотацию (предисловие), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.

Тайгастрой
Язык книги: Русский
Издатель: Советский писатель
Город печати: Москва
Год печати: 1950
Прочитал книгу? Поставь оценку!
0 0

Тайгастрой краткое содержание

Тайгастрой - описание и краткое содержание, автор Строковский Николай Михайлович, читать бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Lib-King.Ru.

Тайгастрой - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Тайгастрой - читать книгу онлайн бесплатно, автор Строковский Николай Михайлович

Николай Строковский

ТАЙГАСТРОЙ

ГЛАВА I

1

Гребенникову приснилось, что стоял он на скалистом берегу и смотрел, как мимо него бежала горная река. Вода была такая прозрачная, что он различал каждый камешек многоцветного гранитного ложа, и от нее веяло свежестью. Широкие мраморные плиты с коричневыми затеками лежали одна над другой, образуя ступени. Он пошел по тропе, круто поднимавшейся над рекой в гору. Таежный лес редел. И вдруг за перевалом хребта открылся альпийский луг с голубыми и красными цветами.

Гребенников остановился и долго не мог оторвать глаз от зеленой густой травы, от ярких, точно после дождя, цветов.

Потом услышал журчанье ручья. Вода была где-то здесь, близко, но отыскать ее среди высокой травы он не мог.

Спал Гребенников, вероятно, часа три, потому что когда проснулся, в вагоне догорала свеча, а лег, когда ее только зажгли.

Со своей верхней полки Гребенников заглянул вниз.

Луч от фонаря падал на бутылку. Мелкие пузырьки ложились на стекло, вода выделяла их и смывала, косо поднимаясь к горлышку всякий раз, когда вагон, качаясь, будто уплывал в сторону. За окном лежала густая темнота, поезд шел быстро, вещи на верхних полках были как живые.

Он достал из-под головы свою баклажку и держал над ртом, пока со стенок не сбежала капля, отдававшая ржавой жестью.

Вскоре поезд замедлил ход, по вагону расплескался желтый свет, завизжали тормозные колодки, будто за стеной точили зазубренный топор; несколько секунд тихого приятного хода, темень снова прижалась к окну — его словно завесили одеялом, — и поезд остановился.

Гребенников поспешно сошел. Перед крохотным вокзалом стоял встречный поезд. Пришлось бежать в темноте, между двумя составами, потом он обошел паровоз, погрузившись на несколько секунд в теплый дух, приправленный запахом масел, и выбрался к водокачке. Как назло, кипятильник оказался в противоположной стороне вокзала. Гребенников побежал по малолюдному перрону. Промелькнула будка с продуктами. Он вспомнил о больном мальчике, ехавшем в одном с ним купе, вернулся и купил пряников. Потом побежал дальше. Позади осталось станционное здание.

Кипятильник обнаружил себя раньше, нежели его удалось увидеть: в темноте особенно четко звенели чайники, жестяные банки; каждый торопился поскорее набрать воды и подставлял под кран свою посуду, бесцеремонно оттесняя другого. Звенящая струя воды еще больше возбуждала жажду. «Проклятая рыба! — подумал Гребенников. — И надо было наесться...»

Прозвучало два звонка.

— Живей, живей, товарищи! — торопил людей Гребенников, переступая с ноги на ногу от нетерпения.

Пока дождался своей очереди, прозвучал свисток, толпа рассеялась, Гребенников остался один. Он дорвался наконец до крана и пил... пил... Вода была теплая, болотистая на вкус, но он пил и не мог напиться. Потом налил в баклажку и, стряхивая капли с френча, побежал к поезду, который уже набирал скорость.

Изловчившись, он ухватился за поручни первого подвернувшегося под руки вагона и взобрался на ступеньки. В тамбуре Гребенников испытал знакомое посасывание под ложечкой, наступавшее обычно после быстрого бега; надо было напрячь всю волю, чтобы не поддаться обмороку. Когда сердце успокоилось и тошнота прошла, снова захотелось пить, — пожалуй, еще больше, чем прежде.

Он выпил всю воду и направился к себе. Вагоны были забиты доотказа, в каждом прочно держался свой особенный запах; в узкий проход свисали с полок обутые и разутые ноги.

Гребенников отжимал одну дверь за другой, проходил через брезентовую гармонику, соединявшую вагоны. На переходах ветер бил песком в лицо, под ногами двигались щиты, и было видно, как стремительно уносились белые в ночи шпалы.

У почтенного бородача, упорно боровшегося со сном, Гребенников узнал, что этот вагон и есть от хвоста четвертый.

«Но где женщина с больным ребенком? И мои вещи?»

Он обошел все отделения, но ни соседей по купе, ни своих вещей не нашел.

Прошел до последнего вагона и вернулся к голове поезда.

Когда стало ясно, что произошла неприятность, Гребенников отыскал кондуктора.

— Вы в какую сторону ехали? — спросил кондуктор, — на восток или на запад?

— На запад!

— Этот поезд идет на восток. Вы сели не в свой поезд.

— Вот так номер!

— Ничего! Бывает, — утешил кондуктор. — Сойдете на следующей станции. В железнодорожной практике это частенько случается.

Так и не разобравшись, в чьей же практике случается — кондукторской или пассажирской, Гребенников, досадуя на себя, простоял в тамбуре, пока поезд не остановился. Станция была глухая, закопченный фонарь висел рядом с колоколом. «Вот куда занесло... — подумал он. — Сколько же придется здесь проторчать?» Он оглянулся по сторонам и пошел на огонек.

В линейном посту ГПУ сидел за столом дежурный; он читал книгу, держа в руке толстую короткую свечу.

— Товарищ дежурный, — начал Гребенников, переступая порог.

— Что случилось? — спросил дежурный, не поднимая головы от хорошо изданного томика Маяковского.

И вдруг...

«Где я слышал этот голос?»

Гребенников делает шаг. Лицо дежурного в тени. Незнакомое лицо. Но какие-то складочки на щеке и у глаза... Губы... Такие знакомые губы...

— Журба! Колька! — крикнул Гребенников.

У дежурного накренилась свеча; на книге сразу же образовалось стеариновое озерце.

— Ты?

Они бросились друг к другу.

Когда первый хмелек радости отошел, Журба вызвал к аппарату дежурного агента соседней станции и передал об отставшем пассажире. Ему ответили, что вещи переотправят с первым же поездом на разъезд.

— Черт его знает, как получилось! Заплутался в темноте, а пить — хоть из лужи напейся!

Гребенников увидел графин и налил доверху стакан. Журба улыбнулся.

— Когда обратный поезд?

— Через пять часов.

— Ну, ничего. Для такой встречи...

Они еще раз обнялись.

— Дай хоть посмотреть на тебя, — сказал Журба, выходя из-за стола и поднимая свечу.

— Что там смотреть! Через три года стукнет полсотни... А я тебя на улице не узнал бы... Тебе под тридцать? — спросил Гребенников.

— Двадцать восемь!

Николай принес чайник с кипятком, вынул из ящика стола сахар в баночке из-под кофе и хлеб, завернутый в газету.

— Пока суд да дело, выпей чайку!

— Сколько же это мы с тобой все-таки не виделись? — спросил Гребенников, наливая в кружку чай и садясь на подоконник.

Николай скосил глаза и чуть нахмурил брови.

— С конца двадцатого!

— Правильно, с конца двадцатого. Вот так штука!

Гребенников зашагал по комнате.

— Думаешь, не искал тебя? Искал. Справлялся. Сейчас еду в Москву. В груди не сердце — вулкан везу. Ей-богу!

Николай рассмеялся:

— Такой, как был!.. Ничего не изменило время. Только разговорчивей стал!

— Разговорчивей? Признак старости!.. Но как ты здесь очутился? Мне сказали, что ты в армии. На Дальнем Востоке где-то.

— Так бы оно и было... После Одессы попал на польский фронт, в двадцать третьем демобилизовался, командировали в Москву, в железнодорожный техникум, в двадцать седьмом окончил, работал на сибирской магистрали. Когда поднялась завируха с белокитайцами, захотелось намылить им шею, вызвался в армию.

— Так мне и сказали.

— А меня, брат, вместо того чтобы на фронт, в ГПУ послали. А я свое — на фронт... А мне говорят: «Дисциплинку не знаете». И заперли вот сюда... в глухомань...

— Ничего. Дисциплина, действительно, дело не пустяковое.

Гребенников вдруг задумался.

— Сколько прожито и пережито... Только за мемуары садись! Сколько наших пало за народное дело... Сколько заживо сгнило на царской каторге... — Он вздохнул.

Поделиться книгой

Оставить отзыв