Гродин Райан — Инвиктус

— К кому это к нам? — спросил Фар у темноты.

— Мы дойдем до этого. — Голос звучал уверенно, человек говорил, растягивая слова. Чем дальше, тем больше голос казался Фару знакомым. — Но сначала у меня к вам несколько вопросов.

— Спрашивайте.

— Кого вы любите больше всего? — Вопрос таил в себе некую угрозу: человек говорил, чеканя слова, и бросал их в Фара сквозь тьму.

— Себя. — Ответ не содержал всей правды и не мог считаться враньем, но он хотя бы заполнил пустоту.

— Кого вы ненавидите больше всего?

В данный момент?

— Марию-Антуанетту. — И того, кто взломал симулятор, добавил Фар про себя — на тот случай, если этот человек стоял сейчас перед ним.

— Чего вы боитесь больше всего?

— Это что, анкета? — спросил Фар вместо ответа.

Человек вздохнул:

— Просто отвечайте мне, мистер Маккарти.

— Умереть, не пожив.

Наступило молчание, потом собеседник заметил:

— Как поэтично.

— Любимый цвет бежевый, на ягодице татуировка — лиловый нарвал. Его зовут Шербет. — Фар не понимал, что значит вся эта ерунда, и терпение начало истощаться. — Еще что-нибудь узнать хотите?

— Теперь понимаю, чем вы достали Марина, — произнес голос. — Но меня не так легко вывести из себя.

Марин. Это имя заставило Фара стиснуть зубы. Он уже хотел спросить, откуда незнакомец узнал про вредного инструктора из Академии, но вдруг включился свет. Расположенные рядами промышленные электролампы залили сиянием помещение, которое, насколько понял Фар, служило ангаром для самых настоящих машин времени. Перед ним выстроились четыре аппарата — лоснящиеся, как ухоженные коты, и огромные, как дома. «Галилео», «Ад инфинитум»,[3] «Армстронг»… Ни одного аппарата с такими названиями Фар не знал; мало того, в носовых частях машин времени он не увидел штампов с заводскими номерами.

Ближняя к нему машина вообще была безымянная.

На голографических экранах, обеспечивающих невидимость, он не заметил ни одной царапинки. Фар готов был спорить на свои тесные панталоны, что этот корабль еще не совершал путешествий.

— Нравятся?

Мужчина, стоявший сбоку oт Фара, казался бесцветным. Белая полотняная домашняя одежда, редкие седые волосы, бледная кожа. Глаза темные, но невыразительные. Ни одна из черт его внешности не привлекала внимания. Встретишь такого на улице и не удостоишь повторным взглядом. Он относился к тому типу людей, которые не желают, чтобы их замечали — они сами наблюдают за тобой, впитывают каждое движение, раскладывают факты по полочкам, про запас.

Фар заметил внимательный взгляд незнакомца и подумал, что уже и сам разложен по полочкам. Помещен под лампу и исследован.

— Зачем я здесь?

— Думаю, сами знаете.

— Что ж, если вы предпочитаете говорить загадками… — Фар подошел к безымянной машине и положил ладонь на отливающие жемчугом пластины корпуса. Громадный, но изящный по форме аппарат покрывала свинцовая оболочка толщиной в три дюйма, а двигатели вырабатывали достаточно мощности, чтобы перемещать такое тело. — Давно вы за мной наблюдаете?

— Учитывая обстоятельства рождения, вами всегда интересовались. И потом то, что случилось с вашей матерью… Такая жалость.

Отражение Фара на облицовке корабля вздрогнуло, по нему побежали опаловые тени, а сам он ощутил прилив злости. Такая жалость. Фар ненавидел это слово и никогда не понимал, почему люди используют его, если произошла трагедия. Для него оно значило капитуляцию.

— Вы всегда отменно проходили испытания на симуляторах. — Мужчина подступил ближе, и его отражение тоже появилось на голографической пластине. — Вас не пугают неожиданности, вы не проявляете безрассудства, но и не впадаете в ступор. Решения ваши смелы и взвешенны. Оправданный риск. Потенциал, талант, бесстрашие, вдохновение… все необходимые мне качества налицо. Теперь, благодаря ветреной королеве, занимающей третью позицию, мы оба можем получить то, что хотим. Вам нужна машина времени, а мне — капитан. У вас есть талант и вдохновение. У меня — корабль и топливо.

— Капитан? — Во рту у Фара пересохло, он даже пошатнулся от мысли о представившейся возможности. В голове шумело, сердце бухало, отдаваясь в ушах.

— Нужен подготовленный человек, способный вернуться в прошлое и приобрести для меня некоторые вещи. Я выплачиваю вам и экипажу пять процентов выручки, предоставляю необходимое количество горючего и право пользоваться машиной времени.

Черный рынок предметов роскоши из прошлого ни для кого не являлся секретом; скорее, это был факт, который с общего согласия замалчивался. Сливки общества в Центральном испытывали тягу к таким земным благам, как винтажные вина, сыры ручного производства, кофе, свежие цветы. Все эти вещи можно было обнаружить, пошарив по особнякам Палисада. Если верить сплетням из магазинчика Имоджен, такому занятию потакали даже сенаторы, и именно поэтому правительство не предпринимало никаких официальных действий. Какое значение имеет целостность исторического процесса, если можно попробовать настоящий, а не синтетический, шоколад?

И не имеет значения, что тебе подмигнули. Проклятые лицемеры.

— Это вы испортили мне экзамен на симуляторе? — Фар не сомневался, что кто-то это сделал, а воротила черного рынка, занимающийся совершенно незаконным бизнесом, без колебаний пошел бы на взлом компьютерных систем Корпуса.

— Что касается вашего экзамена, то я просто наблюдал, — равнодушно бросил человек через плечо. — Повезло, что королева обратила на вас внимание.

Фар посмотрел ему в лицо.

— Я не верю в удачу.

— Значит, мне повезло вдвойне. — Улыбка у нелегального дельца оказалась такой же бледной, как и он сам, но зубастой. — Человеку, который не верит в удачу, приходится вдвойне труднее. Если кто-то испортил симулятор, вам надо благодарить его. Такие люди, как вы, не подходят для работы в Корпусе. Вы действительно хотели провести жизнь, собирая цветочки для Центральной комиссии по восстановлению агрокультуры? Снимать балы и сражения для вечно недовольных фанатов исторического видео? Нет, Фарвей Маккарти. В Корпусе вас задушили бы регламентом. Надеть их мундир — все равно что добровольно сесть в тюрьму.

Эти слова били точно в цель. Корпус был для Фара всего лишь средством. А цель оставалась прежней: получить доступ к машине времени и исследовать минувшие века. В одном из этих веков «Аб этерно» ждет, когда его отыщут. Может, кто-то другой и пустил бы слюни на пол, как собака Павлова, но Фар знал, что мечты за просто так не сбываются.

— Значит, служить у вас мальчиком на побегушках в качестве бутлегера — развеселая жизнь по сравнению с Корпусом?

— Посыльных у меня хватает. — Человек кивнул на остальные три машины времени. — Кто мне действительно нужен, так это вор. История до краев полна утерянными сокровищами. Яйца Фаберже. Предметы искусства, награбленные или уничтоженные нацистами. Золотой клад Черной Бороды. Вещи, которых никогда не знал или не замечал Корпус. Предметы, которые вы поможете мне добыть.

— Вы хотите, чтобы я занимался для вас разграблением времени. — Фар на минуту задумался над своими словами. Конечно, это интереснее, чем грузить корзины с кругами сыра. И рискованнее. — Вы не боитесь, что я совершу ошибку и история уже не будет такой, какой мы ее знаем?

— Вселенная всегда найдет способ поправить себя, мистер Маккарти. Корректировка курса. Божья воля. Карма. Судьба. Назовите как хотите. Вещи стремятся к равновесию. — Произнося эту тираду, незнакомец неотрывно смотрел на Фара. Креста ради! Он когда-нибудь мигает? Может, это дроид? Хотя у большинства дроидов есть и веки, и ресницы…

— Кстати, о равновесии. Мне кажется не совсем честным, что вы знаете обо мне так много, а я даже имени вашего не знаю.

— Лакс Джулио, — представился мужчина. — Что еще хотите узнать?

— Много чего. — Фар обвел взглядом подземелье, напоминавшее садок с многочисленными входами в туннели. Повсюду выходы, выходы, и хотя некоторые из них достаточно широки, чтобы проехать с магазинной тележкой, ни в один туннель машина времени со своими габаритами не пройдет. — Как сюда попадают машины времени?