Дар Фредерик — Подлянка

– Как это: меня хотели ликвидировать? – возмущается он. – Что я сделал?

– Это наверняка дело рук наших друзей из консульства. Слушай, Пинюш, постарайся собрать все твои воспоминания на пресс-конференцию. Тебя хотят убрать, потому что во время визита к алабанцам ты видел или слышал нечто важное. Нечто такое, что они хотят во что бы то ни стало заставить тебя забыть. Понимаешь?

Он качает своей жалкой головой.

– Я рассказал тебе все, что видел.

– А слышал? Ты ведь говорил, что секретарь разговаривал по телефону в соседней комнате, пока ты ждал?

– Он говорил на иностранном языке! – протестует Пино. Я тыкаю пальцем в его котелок.

– Почеши в этом месте! – умоляет он. – Так чешется, что с ума сойти!

Я выполняю его просьбу и, скребя пальцем его башку, заявляю:

– Значит, он говорил вещи огромной важности, Пино, и они хотят убить тебя на случай, если ты знаешь алабанский.

– Не шути, – сурово перебивает меня Загипсованный. – Речь идет о смерти человека.

Толстяк тихонько посмеивается, доканчивая карамельки, стыренные у соседа своего коллеги по палате.

– Надо поместить в брехаловках объявление, – шутит Гиппопотам. – «Старший инспектор Пино сообщает типам из консульства Алабании, что им нет необходимости его убивать, потому что он не знает их языка».

– Я ничего не понимаю! – возмущается Переломанный. – Надо им сказать!

– А с другой стороны, – продолжает Неподражаемый, – раз кокнули не тебя, то чего волноваться?

Берю такой. Добрая душа, но свою чувствительность особо не показывает. Бережет для друзей. Для него смерть человека – это всего лишь несколько слов в хронике происшествий.

– Ты косвенно стал причиной смерти двух мужиков за один день, – иронизирует он, – Ты просто чудовище, Пинюш!

Я отдаю распоряжение, чтобы нашего друга поместили в одноместную палату и поставили перед ее дверью ажана. После этого мы оставляем его наедине с крапивной лихорадкой.