" Галина 55" —

========== Две полоски… ==========

— Кать, ну что там?

— Да погоди, нужно три минуты подождать.

— Катька, ну, сил уже нет, давай быстрее.

— Ты-то от чего силы потерял? Каким боком это тебя касается?

— Ну, мы же с тобой друзья, Пушкарева, вот я и волнуюсь. И вообще… Кать! Катя! Ты меня слышишь?

Из ванной больше не доносилось ни звука и Колька запаниковал.

— Катька, Кать! Открывай, или я сейчас двери вышибу. Будешь потом перед дядей Валерой ответ держать, почему двери в ванную комнату с петель сняты.

Послышался тихий лязг, и в проеме двери показалась очень красивая, только очень бледная женщина. Ее огромные, карие с золотыми искрами глаза, казались еще больше из-за того, что брови взлетели вверх, а лицо приняло глупо-недоуменный вид, мол, как это могло случиться?

— Пушкарева, — Кольку больше всего поразило выражение ее лица, чтобы у подруги и глупый вид? Такого не могло быть по определению. — Кать, ну что?

— Колька, я беременная, представляешь? Но этого не может быть!

— Если бы этого быть не могло, ты не посылала бы меня за тестами, — резонно возразил Зорькин, — в непорочное зачатие я не верю, значит могло быть. И кто он?

— Кто?

— Пушкарица, давай, выключай дурочку. Кто папаша нашего младенца?

— Что?

— Кто папаша нашего младенца, говорю. Он готов взять на себя ответственность?

То ли Катька не слышала друга, то ли вообще не воспринимала никакую информацию, только стояла она отрешенная, недоумевающая, чуть раскачивающаяся, находящаяся в полной прострации. Если посмотреть со стороны, то вполне можно поверить, что никогда и никаких отношений с мужчинами у нее не было и как оно туда проникло она, действительно, понятия не имеет.

Кольке стало не по себе. Если Катька придуривается, то как-то очень натурально и страшно. За такими прострациями обычно истерики следует. А Зоркин боялся женских истерик, он сам поистерить был не дурак.

— Кать, я читал, что и презервативы могут быть бракованными. И таблетки противозачаточные это тоже не стопроцентная гарантия, так что все может быть, Катюха. Только одного быть не может — чтобы ветром надуло. Для детей всегда двое нужны. Кто он, Пушкарева?

— Сволочь он! — завыла вдруг Катя. — Сволочь и мерзавец! Господи, что теперь делать-то? Все из-за тебя, из-за тебя, — выла Катюха.

— Кать, я-то здесь причем?

— Это из-за тебя я в «Зималетто» пошла, из-за тебя!

— Ничего себе. Он с Пушкаревой что ли спал? Извращенец! Когда кругом столько красоток спать с Пушкаревой! Это каким же извращенцем надо быть? Действительно, сволочь и мерзавец!

— Нет, Коленька, он такой же придурок, как вы все. Поэтому и предпочел милой, доброй, умной Кате, красивую стерву. Он на меня, как на женщину, даже не смотрит. Я для него калькулятор на ножках.

— Кать, а кто он, а? От кого ты залетела?

— Не твое дело! Понял?

— Ты его хоть любишь?

— Ненавижу! Сволочь, мерзавец! Гад! Он обманул меня!

— В смысле? Что значит обманул? Сказал, что натянет презерватив куда положено, а натянул его на голову?

— Тебе смешно? Ты шутить пытаешься? Не стоит, Колюня, не делай этого. Один спор ты уже проиграл, у меня «Американка» в заначке. А ну, как потребую жениться?

— На ком? На тебе, или на Пушкаревой? Если на тебе, то я хоть сейчас.

— А «Зималетняя» Катя тебя не устраивает, я правильно поняла?

— Кать, ну, ты же знаешь, что я всю жизнь мечтал жениться на красавице.

— Тогда подойди к зеркалу, посмотри на себя, потом вспомни, что ты успел сделать к своим двадцати четырем годам и спроси у себя: — А на хрена я нужен красавице? Что я могу ей предложить?

— Катька, а ты чего такая злая? Это гормоны, да?

— От, блин! А не с чего? Правда? Я из-за тебя вляпалась в «Зималетто», из-за тебя забеременела…

— Ну, знаешь, ты говори, да не заговаривайся. Я что в постель тебя к нему подложил? Кстати, ты так и не сказала, кто автор маленького Пушкарева.

— И не скажу. Раз его отец такая сволочь, то не нужен он нам вообще, я сама ребенка сумею вырастить.

— Ты что, на аборт не пойдешь?

— С ума сошел? Чтобы я убила своего ребенка? Да ни за что!

Вот тут Кольке стало по-настоящему страшно.

— Не переживай, Катька, это сделают за тебя. Дядя Валера как узнает, так и пришибет тебя, вместе с ребенком. Вначале подгонит танки к «ЛлойдМорису», расфигачит ни в чем не повинный банк, а потом уж и тебя вместе с малым прибьет. А если твой отец узнает, что и я причастен ко всей этой истории, то и меня захоронит. Причем меня, как я полагаю, заживо.

— Колька, я совсем завралась. И что мне теперь делать, я не представляю. Но от ребенка я все равно избавляться не буду.

— Увольняйся к чертовой матери из «Зималетто», разгримировывайся, в твой банк тебя в любом случае возьмут назад. Там и зарплата повыше и мерзавца твоего рядом нет. Снимешь квартиру, все как-то образуется. А дядя Валера постепенно привыкнет.

— Из «Зималетто» я увольняться не буду, — всхлипнула Катя.

— Почему? Тебе же там копейки платят, все тебя унижают. И там этот… ну… сволочь который.

— Колька, миленький, я люблю этого мерзавца. Так люблю, что дыхание перехватывает, когда я его вижу. Я проиграла Юлиане, я влюбилась.

Зорькин растерялся. Катька влюбилась? Вот это номер!

— Ладно, Кать. Один спор проиграла, один выиграла, чего реветь-то? Один-один, ничья. Даже не ничья, ты вон с какой прибылью. На всю жизнь, можно сказать, подцепила.

— Коль, ты снова? — Катя говорила уже спокойнее. Шуточки у Зорькина, конечно, дурацкие, но все равно отвлекают. — Что же мне делать?

— А ты к Юлиане съезди, поговори. Ей небось откроешь, кто отец, а старому другу не открываешь.

— Мне не нужно ей ничего открывать, она и так знает, о ком мы спорили.

— Так что, поехали к Юлиане?

— А ты-то куда? Я и сама дорогу знаю. Ты свое дело уже сделал, можешь отдыхать.

Это было несправедливо, но спорить сейчас с Пушкаревой никакого смысла не было, все равно она сделает то, что решила.

— Ладно, езжай одна. Только мобильный не забудь, если что-то будет нужно, позвони. И это… береги себя, вас же теперь двое.

========== Начало… ==========

Три месяца тому назад… Воскресный день, квартира Кати Пушкаревой…

— Тебе хорошо рассуждать, Пушкарица, это только вы со своим папой думаете, что с моей внешностью можно устроиться куда угодно, хоть и на руководящую должность. А это не так! Я прихожу на интервью и мне всюду отказывают. Понимаешь? Видят меня, и отказывают.

— Сразу? Или все-таки после интервью?

— Кать, ты понимаешь, я же знаю, что я крокодил в очках и начинаю смущаться, и потом… тебе меня никогда не понять. Ты вон какая красивая. Тебя сразу и в Германию взяли на стажировку, и в банк потом. А я… никому я такой не нужен.

— Du redest unsinn, Nikolay! Du weißt nicht die deutsche Sprache! *

— Что?

— Вот и ответ. Я тебе по-немецки сказала самую примитивную фразу, но ты ее не понял. И как ты хотел стажироваться в Германии?

— Хорошо, может с Германией ты и права. Ну, не даются мне языки, что я могу сделать? Но ты не можешь отрицать, что в экономике я ничуть не хуже тебя. А в биржевых операциях, так даже и лучше.

— Я и не думаю отрицать очевидное.

— Ну, вот! Все дело во внешности. Ты красивая, а я нет.