Штайнер Марлис — Гитлер

По просьбе Карла Майра 12 сентября 1919 года Гитлер явился в пивную «Штернеккер» на собрание ДАП, на котором выступил Федер. В списке присутствовавших – 39 фамилий, в том числе четыре члена руководящего комитета и два товарища Гитлера по Лехфельду, – картина повторится и на последующих заседаниях. Помимо ДАП, рейхсвер интересовался и другими мюнхенскими политическими организациями, как левыми, так и правыми. Гитлеру этот интерес представлялся вполне оправданным, ведь «революция дала солдатам право участвовать в политических партиях, и этим правом теперь пользовались как раз наиболее неискушенные солдаты». Спустя некоторое время их этого права лишили, потому что убедились в том, что «солдаты отворачиваются от революционных партий и отдают свои симпатии национальному движению и делу возрождения родины».

Первое впечатление Гитлера от ДАП – неопределенное; «новое общество, каких уже было множество». Он собирался уйти после лекции Федера, но тут начались дебаты. Школьный учитель истории подверг сомнению аргументы Федера и предложил партии включить в программу отделение Баварии от Пруссии, что позволит ей заключить союз с немецкой Австрией. Не сумев сдержаться, Гитлер взял слово и отмел «вздор», высказанный «ученым господином». Не успел он еще договорить, как учитель удрал, как «собака, политая водой».

Двумя днями раньше был подписан договор в Сен-Жермен-ан-Лэ, согласно которому Австрия отделялась от Венгрии и были образованы новые государства – Польша, Чехословакия и Югославия. Крах многонациональной империи Габсбургов мало заботил Гитлера. Но предложение о расчленении Германии заставило его выйти из себя. Дрекслер поздравил новичка с ораторским успехом и вручил ему экземпляр брошюры «Мое политическое пробуждение». И шепнул первому секретарю партии Михаэлю Лоттеру, что они обязаны использовать парня с «такой физиономией».

Гитлер прочел брошюру на следующее утро, в комнатке казармы 2-го полка. Он был тронут переживаниями рабочего, похожими на его собственные. Вскоре он получил приглашение на собрание руководящего комитета ДАП – 16 сентября, в трактире «Альтес Розенбад». В «Майн Кампф» он описывает это сборище скорее в мрачных тонах. Почему же он все-таки решился примкнуть к группке? Ну, прежде всего она не была такой уж малочисленной, как он пытался впоследствии представить с явной целью приукрасить собственные заслуги в росте партии. Во-вторых, эта «крошечная организация несколько смешного характера» могла дать ему, малообразованному одиночке, определенные преимущества, являя собой арену для «действительно свободной деятельности отдельного лица. Тут как будто открывалась действительная возможность работать. И чем слабей было это движение, тем легче было направить его на верный путь. Тут можно было еще дать движению правильное содержание и верные цели – о чем не могло быть и речи применительно к уже существующим старым большим партиям».

О том, в какой мере именно Гитлер определял «правильное содержание и верные цели», мы еще будем говорить. Но он не ошибался, утверждая, что вступление в ДАП сыграло «решающую роль» в его судьбе. Правда, он не стал «седьмым» членом партии, как он пишет, не стал и 555-м, как указано во всех его биографиях. Во-первых, к моменту его вступления в партии было больше семи членов; во-вторых, алфавитный список (по техническим причинам начинавшийся с номера 501) был составлен только 2 февраля 1920 года – к этому времени в ДАП числилось примерно 190 членов. Если верить мемуарам капитана Майра, Гитлер подал ему рапорт, на основании которого ему было приказано вступить в ДАП – он даже получил по этому поводу сумму, эквивалентную 20 золотым маркам.

Он стал седьмым членом руководящего комитета – как вербовщик и пропагандист. Началась его политическая учеба, впрочем весьма приблизительная. Комитет заседал по средам, еще один день недели отводился под собрания. Приглашения писали от руки и раздавали на улице, так что собрания были малолюдными. Убежденный, что партия «нового типа» нуждается в поддержке масс, Гитлер постарался улучшить ее инфраструктуру и разнообразить средства пропаганды. И сейчас же столкнулся с противодействием Гаррера, отдававшего предпочтение более тонким, «секретным» методам и большей конспирации. Вдохновляясь примером «Туле», он считал Рабочий кружок руководящим органом ДАП и не поддерживал самостоятельной деятельности последнего. Но Гитлер как раз не желал терпеть стороннего руководства партией. Он договорился с Дрекслером, и они разработали внутренний устав, согласно которому руководящим органом партии был комитет. В декабре 1919 года он составил документ, озаглавленный «Организация комитета Мюнхенской группы и ее устав», в котором настойчиво подчеркивал, что деятельность комитета определяется его задачами, которые в свою очередь вытекают из партийной программы.

Содержание документа явно метило в Гаррера, но нет никаких оснований утверждать, что Гитлер в это время рвался к личному руководству партией. Он призывал к коллегиальному руководству, избираемому открыто – в противовес закулисным методам Гаррера. Последний вышел из партии 5 января 1920 года, после жаркой дискуссии по поводу организации массового митинга в Бюргерброе.

Гитлеру уже представилось несколько возможностей продемонстрировать свое красноречие. Теперь приглашения печатали на машинке 2-го полка, затем в одной лавчонке, после чего их размножали. Одно объявление даже появилось в газете. Благодаря этим усилиям на собрание 16 октября явилось больше сотни человек, в том числе однополчанин Гитлера Рудольф Шюсслер и штабной капитан Эрнст Рем, в дальнейшем сыгравший видную роль в укреплении партии и организации штурмовых отрядов (СА). Гитлер выступал вторым, после главного редактора газеты «Немецкое обновление» доктора Эриха Кюна. Кюн говорил о «еврейском вопросе и немецком вопросе», Гитлер – о необходимости объединиться перед лицом этого врага народов и о поддержке «немецкой прессы», которая рассказывает широким массам о том, о чем не пишут «еврейские листки». Он говорил тридцать минут, и, по его выражению, «наэлектризовал» весь зал. Призыв к щедрости принес в пустую партийную кассу 300 марок. С этого дня ДАП стала первой партией, взимавшей плату за присутствие на своих собраниях.

Постепенно число слушателей росло, требовались все более просторные помещения. На Штернеккерброй даже открыли постоянную приемную, и работа стала более систематической. Изменился и состав аудитории. Рабочие – квалифицированные или нет – составляли не более трети присутствующих. Большинство представляли люди свободных профессий, чиновники, солдаты и офицеры, торговцы, студенты и приказчики. ДАП, впоследствии НСДАП, возникнув позже других партий, вынуждена была вербовать своих членов из тех, кто еще не присоединился к традиционным партиям либо был ими недоволен. Отсюда стремление Гитлера привлечь к своим мероприятиям как можно больше народу – он занимался этим больше, чем собственно организацией. Декслер и другие члены комитета не раз предлагали ему возглавить партию – он неизменно отвечал отказом. Его больше заботила пропаганда и разработка программы.

Эту программу, включавшую 25 пунктов, он представил 24 февраля на митинге в парадном зале Гофбройнхауса. По поводу ее авторства существуют разные мнения. Ясно одно: Дрекслер написал ряд текстов на основе трудов «духовного отца» и основателя Немецкой социалистической партии Альфреда Бруннера, собственной брошюры, идей пангерманизма и книги Класса «Если бы я был императором». Видимо, он обсудил наброски программы с Гитлером, который подсказал ему несколько формулировок и пассажей, касающихся прессы и сильной центральной власти. Участие других членов комитета, например Федера или писателя Дитриха Эккарта, кажется нам сомнительным.

Слушать Гитлера собралось около двух тысяч человек. Программа представляла собой некое попурри из националистических, антисемитских, ревизионистских идей и откровенной демагогии, способное удовлетворить чаяниям самых разных кругов и отвечавшее требованиям эпохи. Некоторые формулировки отличались излишней резкостью, другие – туманностью, но в общем и целом этот документ верно отражал идеологию и политическую практику национал-социализма.