Штайнер Марлис — Гитлер

О чем еще он говорил? Возмущался унижением Германии, нападал на сепаратистов и франкофилов. Одной из любимых тем служило опровержение вины Германии за развязывание войны, истинными виновниками которого были англичане и евреи. Часто он использовал программу НСДАП как канву – рисовал перед слушателями восхитительные картины великой Германии и подчеркивал необходимость изгнания иностранцев. Бичевал евреев, не делая различий между евреями восточными и западными – для него не существовало хороших и плохих евреев, он нападал на народ в целом. Таким образом он довольно рано «деперсонизировал» еврея, что было шагом к следующему этапу – его дегуманизации. В одном из выступлений (6 июля 1920 года), посвященном правам человека, он заявил, что евреи могут отправляться за этими правами к себе на родину, в Палестину. Все чаще в его речах большевизм приравнивался к иудаизму. 6 августа в Розенхайме Гитлер изрек, что в СССР нет никакой диктатуры пролетариата, а есть диктатура над пролетариатом 478 так называемых народных представителей, из которых 430 – евреи.

Таким образом, в этот период, посвященный анализу текущих событий, у него сформировались основные политические догмы. Переговоры в Спа, на которых решался вопрос о немецких репарациях, показались ему еще более постыдными, чем Версальский договор. Во внутренней политике он осуждал разрыв между пролетариатом и буржуазией, классовую и партийную политику и потрясал знаменитым лозунгом о «процентном рабстве» как причиной всех бед. После Бисмарка он не видел ни одного достойного политика. Как следует оценивать их деятельность – как глупость или как преступление? Особенно досталось «веймарцам» – никто не избежал критики, даже президент Эберт. Намекая на профессию последнего (тот был набивщиком), Гитлер сравнивал рейх с дырявым матрасом, полным блох и вшей. Правительство? Шайка кретинов во главе «лоскутной республики». Президент Баварской лиги Баллерштедт, подвергшийся грязным оскорблениям, подал на Гитлера в суд, и того приговорили к 1000 марок штрафа или ста дням тюрьмы. Зарубежные политики также получили от него по полной программе. За фигурами Вильсона, Клемансо или Ллойд Джорджа ему, разумеется, снова виделся еврей. Многократно Гитлер повторял один и тот же вопрос: какая революция разразилась 9 ноября 1919 года – рабочая или еврейская? Впрочем, вопрос о революции вообще вызывал у него пристальный интерес, но к этому мы еще вернемся.

Краткий обзор тематики гитлеровских речей на протяжении полутора лет дает нам приблизительное представление о тех технических приемах, которые он использовал. Гитлер гениально умел внушить маленькому человеку, со страхом ожидающему завтрашнего дня (инфляция действительно достигла вскоре невообразимых размеров), тревогу, беспокойство, отчаяние и злобу. Просторечный выговор, сальные шутки, банальности – Гитлер бил все рекорды мелкобуржуазной посредственности. Упрощая сложные проблемы до предела, он давал простодушному человеку из толпы почувствовать, что наконец-то нашелся хоть кто-то, кто его понимает, что он свой, что он выражает именно те мысли, которые его волнуют. Он умело давил на эмоции, и это принесло свои плоды – сотни его слушателей скоро превратились в тысячи.

Многие члены комитета осуждали его методы и пошлый стиль, не говоря уже о его образе жизни, но до разрыва с группой Декслера было еще далеко. Основные разногласия касались вербовки новых членов и пропаганды НСДАП. Ади – принятое в Баварии уменьшительное от имени Адольф – настаивал на том, что надо все силы бросить на пропаганду; другие предлагали рассмотреть возможность слияния с близкими по духу партиями. Постепенно большинство стало склоняться именно к последнему варианту, поскольку руководство ДСП проявляло к НСДАП стойкий интерес. Социал-демократы все еще не оставили идею объединения всех движений volkish, хотя ни одна из предыдущих попыток не увенчалась успехом. Сторонники слияния получили поддержку от австрийского и чешского лидеров, а также от ряда других организаций.

Не вдаваясь в подробности проводившихся переговоров, рассмотрим лучше поведение Гитлера во время «июльского кризиса». Он не жалел усилий, чтобы затормозить или сорвать слияние, руководствуясь соображениями как тактического, так и программного характера. В случае объединения руководство придется делить с другими движениями; центр будет в Берлине, а Мюнхену достанется лишь второе место; потребуется менять название партии, из которого исчезнет слово «рабочая»; но главное, вместо консолидации и усиления вокруг нескольких надежных бастионов партия будет рассеяна и размыта. Кроме того, ДСП признавала парламентский строй и тогдашних политических руководителей, с чем Гитлер не соглашался. Он объяснял, что марксисты никогда не подчинятся воле большинства, поэтому решающее значение приобретает сила. Еще одним камнем преткновения служила Великобритания, к которой Гитлер всегда относился крайне враждебно. Точно так же он не выносил Совет наций.

Конфликт обострился летом 1921 года, когда Адольфа Гитлера в Мюнхене не было. Точно нам неизвестно, зачем он уехал в Берлин; возможно, пытался установить связи с консервативными кругами, способными помочь партии и газете, испытывавшей в тот период финансовые трудности. Маловероятно, что он, как полагают некоторые, подстроил ловушку соперникам в надежде, что в его отсутствие они наделают глупостей и он сможет захватить руководство НСДАП. Летом 1921 года Гитлер еще не созрел для вынашивания макиавеллевских планов; если не считать пропагандистской сферы, он чувствовал себя скорее неуверенно. Следовало дождаться образования коалиции между сторонниками слияния движений volkish Севера и Юга, чтобы он ринулся вперед.

В Мюнхен тем временем пригласили Дикеля, который также показал себя превосходным оратором. В партии множилось число тех, у кого непредсказуемое и часто оскорбительное поведение Гитлера, в том числе по отношению к Декслеру, вызывало резкую неприязнь. По своем возвращении, столкнувшись на заседании рабочего комитета, посвященного поиску путей выхода из кризиса, с настоящей «фрондой», он объявил, что снимает с себя всякие полномочия и вышел, хлопнув дверью. Не факт, что он заранее просчитал подобный демарш, поскольку, убедившись, что и без него комитет продолжил дискутировать, почувствовал себя уязвленным. И тут ему на помощь, как это будет еще нередко, пришел случай. НСДАП прекрасно обошлась бы без него, если бы не опасение, что он вынесет дело на обсуждение генеральной ассамблеи и увлечет за собой часть членов; кроме того, оставался риск, что он захочет основать новую партию – Гитлер уже высказывал подобную вероятность кое-кому из своих верных сторонников. Кое-кто побаивался и мести с его стороны. Он уже не раз доказал, что ради уничтожения конкурентов не остановится ни перед чем – даже нанимал для сведения счетов банду головорезов.

Перебрав все варианты, руководящий комитет решил пойти на компромисс. Первая попытка примирения не кончилась ничем. Лишь 13 июля, когда Дитрих Экарт с согласия Декслера намекнул Гитлеру о возможности капитуляции большинства членов комитета, тот согласился вступить в переговоры и написал знаменитое письмо от 14 июля – настоящий ультиматум. Он требовал созыва в течение недели чрезвычайного совещания членов комитета, перед которыми он изложит следующий план: отставка нынешнего комитета и избрание нового; назначение его председателем с «диктаторскими полномочиями»; учреждение инициативной группы для очистки партии от чужеродных элементов; окончательное признание Мюнхена в качестве центра движения; запрет на изменение названия и программы сроком на шесть лет; запрет на слияние с ДСП или иными движениями, если только последние не согласятся сами влиться в партию без каких бы то ни было компенсаций; исключительное право вести переговоры по этому поводу; отказ от организации посвященной решению этого вопроса встречи в Линце. «Я выдвигаю эти условия не из жажды власти, – закончил он, – но потому, что последние события убедили меня, что без железного руководства партия в самые кратчайшие сроки перестанет быть тем, чем она должна быть: немецкой национал-социалистической рабочей партией, а не западной лигой».