Штайнер Марлис — Гитлер

Создание великой Германии, равенство немцев с другими народами, приобретение земель и колоний для прокормления народа (следовательно, требование жизненного пространства) шли пунктами с первого по третий. Немецкое гражданство – только людям «немецкой крови»; остальные должны подчиняться законодательству, установленному для иностранцев; исполнительная и судебная власть принадлежит гражданам, которых государство обязано обеспечить средствами к существованию; въезд в страну лиц ненемецкой национальности затруднен; первой обязанностью равноправных граждан является труд в рамках общины (пункты 4—10). Пункты 11–17 гласили, что неработающие лишаются доходов, что «рабство процента» (по знаменитой формулировке Федера) уничтожается, что военные бенефиции подлежат конфискации, что предприятия, принадлежащие трестам, национализируются, что рабочие участвуют в прибылях предприятия, что пенсии увеличиваются, что надо создавать и оберегать здоровый средний класс, передать крупные магазины под общественное управление и провести аграрную реформу, отвечающую национальным нуждам. Пункты 18–21: «Бескомпромиссная борьба с теми, кто своей деятельностью вредит общему интересу» (в дальнейшем их станут называть «асоциальными личностями»); замена римского права немецким публичным правом (заимствовано у Бруннера); расширение и развитие школьных программ; меры по охране здоровья, в том числе введение обязательной физкультуры. Самые важные пункты (22–25) касались создания национальной армии, чисто немецкой прессы, поддержки «позитивного» христианства, призванного изгнать иудеоматериалистский дух, создания сильного государства, стоящего над партиями, и основания корпоративных и профессиональных палат.

Авторы назвали свою программу «конечной», что означало: когда поставленные в ней цели будут достигнуты, других руководители партии предлагать не станут.

Они не собирались менять свои убеждения перед постоянным недовольством масс; по достижении поставленных целей нужда в партии отпадет. Гитлер в «Майн Кампф» в красках описывает, как проходило чтение программы, – газеты не упомянули об этом ни слова.

24 февраля 1920 года партия сменила имя и стала называться НСДАП (Национал-социалистическая рабочая партия Германии), согласившись принять предложенный Декслером вариант. Слово «партия» предпочли слову «движение», потому что оно «отпугнет и удалит от нас весь сонм лунатиков volkisch». То же касалось термина «национал-социалистическая» – благодаря ему удалось отрезать «от себя весь длинный хвост рыцарей печального образа, желающих сражаться только “духовным” оружием, избавились от всех тех “шляп”, которые за фразами о духовном оружии прячут только свою собственную трусость».

Эти замечания, взятые из II части «Майн Кампф», написанной в 1926 году, свидетельствуют, что уже в 1920-е годы их автор несколько дистанцировался от пангерманистских и volkisch кругов. Дистанция не была слишком большой, при том, что упомянутые круги еще пытались привлечь рабочих к национализму и оторвать их от социал-демократов и коммунистов. Напротив, презрение Гитлера к интеллигенции останется с ним навсегда. Фест, назвавший Гитлера «интеллектуалом» и поместивший его в «немецкую интеллектуальную традицию», совершает грубую ошибку. Для интеллектуала абстрагирование от реальности есть необходимость. Гитлер, напротив, видел в идеях лишь средство для изменения реальности. Его столь часто упоминаемые слепота или бегство от реальности представляют собой феномен совершенно иного порядка, относящийся к психологии восприятия, а не способности суждения, – но об этом мы еще будем говорить. Что касается роли науки, то он ясно обозначил ее в одной из речей того периода, указав, что наука ценна только в том случае, если признаваемые ею истины способны обернуться силой (это было сказано в контексте еврейского вопроса).

В период выступления с программой НСДАП Гитлера одолевали вполне конкретные заботы: вербовка новых членов (особенно рабочих) и поиск средств на партийные и пропагандистские нужды. Тогда же у партии появился флаг – черная свастика в белом круге на красном фоне. Это были цвета Второго рейха (черный, белый, красный) – в отличие от цветов презираемой республики (черный, красный, золотой), которые правые и кое-кто из офицеров насмешливо именовал «черно-красно-горчичными», а то и вовсе – «еврейским флагом». Новую эмблему (черный орел на золотом фоне) многие называли «ястребом краха» – по аналогии с афишкой, которую судебные исполнители вывешивали на дверях обанкротившегося предприятия. Зато свастика служила эмблемой националистическим движениям – от знаменитого вольного отряда капитана Эрхардта, с которым Гитлер продолжал поддерживать связь, до братских чешской и австрийской партий. Красный был выбран потому, что «этот цвет больше всего подзадоривает. Кроме того, выбор нами красного цвета больше всего должен был дразнить и возмущать противников, и уже одно это должно было помешать им забывать о нас».

Чтобы люди узнали о НСДАП и уже не забыли ее, Гитлер выступал, выступал и выступал. На партийных диспутах, перед Лигой защиты и протеста, на курсах рейхсвера, перед бывшими фронтовиками, перед родственными партиями и движениями Германии и Австрии – в Розенхайме, Штутгарте, Зальцбурге, Инсбруке, Вене, Берлине, в родном Бранау, в Нюрнберге и Вюрцбурге. Сохранилось большое количество отрывков из его речей в виде черновиков или планов с пометками на полях, машинописных текстов, отчетов – полицейских, рейхсвера или газетных. Адольф Гитлер также писал статьи в «Фолькишер беобахтер», подписываясь либо полным именем, либо инициалами. Все эти речи собраны и опубликованы, что позволяет не только понять, какие проблемы занимали его в 1919–1924 годы (и с блеском доказывает, что он не был «интеллектуалом»), но и дает представление о его стиле – грубом, циничном, вульгарном, часто площадном.

В это же время Гитлер научился пользоваться своим главным козырем – баритоном с богатейшими модуляциями, – легко переходя от piano к fortissimo. Голос не искажали ни микрофоны, ни динамики, которых попросту еще не существовало. Одновременно он начал разучивать перед зеркалом жестикуляцию. Он прочитал брошюру Россбаха «Душа масс. Психологические размышления о зарождении народных движений», опубликованную в Мюнхене в 1919 году и часто ссылающуюся на работы по психологии толпы Лебона. Многие выражения в «Майн Кампф» заимствованы у Росбаха, например «полярная звезда» – образ, используемый Гитлером для различения задачи, стоящей перед создателем программы и перед политиком, и другие. Но если Росбах и Лебон говорили об этом как о гипотезах, то Гитлер претворил их идеи в практику.

Темами его выступлений 1919–1921 годов служили актуальные проблемы. Верный методам своего учителя истории из Леопольда Петша, он использовал их для исторических аналогий или как стартовую площадку для более общих рассуждений – о роли евреев, большевизма и марксизма, парламента и парламентариев. Гитлер много и горячо распространялся о значении труда и судьбе рабочих, о родине и нации. Сравнивал Брест-Литовский договор с Версальским, опровергая идею о том, что первый послужил основой для мира насилия, а второй – для мира согласия и взаимопонимания. Вот что он говорит об этом в «Майн Кампф»: «Миллионы немцев стали видеть в Версальском договоре только некое справедливое возмездие за то преступление, которое мы будто бы сами совершили в Бресте. Люди, подпавшие под такое настроение, естественно, воспринимали всякую попытку борьбы против Версальского договора как нечто несправедливое. Только поэтому в Германии могло получить права гражданства бесстыдное и ужасное словечко “репарации”. Он говорил об снова и снова, с вариациями, пока аудитория не превращалась в единую массу, «сплоченную чувством священного негодования и неистового возмущения». Замечания по поводу сопоставления двух договоров показывают также прием, с помощью которого Гитлер строил свои выступления: «Составляя план каждой речи, я уже заранее старался представить себе предполагаемые возражения, которые будут мне сделаны, и ставил себе задачей в ходе собственной речи разбить и опровергнуть эту аргументацию. Лучше всего эти возможные возражения открыто привести в своей собственной речи и тут же доказать их неверность».