Олди Генри Лайон — Путь Меча

Я встрепенулся, как бывает иногда во время долгой и утомительной Беседы, когда почувствуешь – вот оно, решающее движение! – и откуда только силы возьмутся!..

– Копье Катакама Яри?! – нетерпеливо спросил Я-Чэн. – Да?! Ниже наконечника массивный крюк, загнутый вверх?! Подробности, Кос, подробности! Что ты там вычитал?!.

– Катакама... – растерянно пробормотал ан-Танья. – Катакама Яри, а насчет крючка ничего не знаю... Не записано там о крюке, а в Кабире я таких копий не видал!.. Прозвище копья, то есть Блистающего – правильно, Единорог? – прозвище записано...

– Какое?

– «Белый Тигр Ен-цу». Вот, я выписал...

– Сломалось, говоришь? – с болью спросил Я-Чэн. – А наконечник? Наконечник цел?!

– Наконечник в колодец упал. Восемь раз спускались, чуть колодец этот проклятый наизнанку не вывернули – глухо! Не нашли...

– Мир памяти твоей, Катакама Яри, Белый Тигр, – прошелестел я, сплетая шнуры кистей в знак траура; и Чэн повторил сказанное мною вслух, склонив голову. – Мир памяти и покой праху, старейшина копейных семейств Мэйланя... ты знаешь, Кос...

– Знаю, – перебил меня ан-Танья, и это почему-то было уместно и не грубо. – Теперь знаю, а в архиве лишь догадывался. Потому что у вас тут чуть ли не каждые десять лет какой-то знаменитый Блистающий гибнет. Иногда вместе с человеком. Ю Шикуань с мечом Цзюваньдао оползнем накрылись, Белого Тигра в колодце не отыскали, за десять лет до того в положенном году, как по заказу – сабля-шамшер советника Вана случайно из ножен выпала и в колесо арбы попала, а арба возьми да и тронься! Шамшер, хоть он и древний, и славный, и с надписями по клинку – естественно, пополам! И было великое горе у Вана с домочадцами... Ну и в том же духе – лет на сто назад мы со старичком Хаомом бумаги подняли! Что ни десятый год – то и происшествие!.. завидное постоянство, однако...

«Случайность, – подумал Чэн. – Дикая, нелепая случайность. Мало ли оружия ломается или портится – нет, немало... Кто запомнит, сколько за век всякого-разного произойдет? А и запомнит – так не сопоставит... запишет и забудет...»

«Случайность? – подумал я. – Нет уж, вряд ли... нечего самого себя обманывать. Это ведь не просто известные Блистающие, Чэн, это все старейшины Совета Высших, это они меня и моих однолетков век тому назад из Мэйланя выслали! И гибнуть начали! Что ж это такое-то творится? Шулма? – нет, по времени никак не сходится... Тусклые?! – так их и нет вовсе, и при чем тогда колодец или колесо арбы? А тот же оползень – зачем? И, главное – как?!»

«О небо, – подумал Я-Чэн, – за что? Ведь не могу больше... не хочу! За что?! За то, что в минуту слабости мечтал все бросить и уехать? Уехать искать тишину? И впрямь – куда уедешь от неба?.. бежишь, бежишь, стремишься к чему-то, а поднимешь взгляд – вот оно, синее, горбатое, равнодушное, прямо над головой...»

– И пусть один меч сам стоит спокойно против неба, – прошептал Я-Чэн. – Один.

Кос внимательно посмотрел на нас.

– Один? – резко спросил он, и Мне-Чэну вдруг показалось, что это говорит эсток Заррахид или Обломок, а уж никак не ан-Танья, человек, который почти в три раза моложе меня.

Меня, Блистающего. Когда я родился, то дед Коса еще не увидел света; Кос умрет, а я – если повезет – еще долго буду жить... но сейчас это все не имело никакого значения, потому что в голосе ан-Таньи звенела упрямая сталь, не уступающая по закалке моему клинку – сколько бы лет не отмеряла нам обоим взбалмошная судьба.

– Один? – спросил Кос ан-Танья, человек. – Ну уж нет... И не надейся. Это, скорее, небо – одно.

И добавил, помолчав и комкая свои бумаги:

– Одно против нас.

Когда Кос принес Заррахида, Сая и Дзю, я по-быстрому разъяснил им, что к чему; а потом принялся рассказывать уже для всех о Совете Высших, Совете старейшин и глав родов Мэйланя, и о тех Блистающих, кто входил в него сотню лет тому назад.

Тринадцать их было – входивших в Совет. Тринадцать. И я невольно вспомнил рассказ Коблана о Повитухе Мунире, уходящем от ручья испытания с дюжиной свидетелей. И еще я вспомнил, что Тусклых – порождений яростного Масуда – тоже тринадцать.

Я говорил и вновь видел Блистающих Совета, словно не век назад происходила наша последняя встреча, а лишь вчера; и память была свежа, как свежа бывает рана Придатка.

Рана человека.

...Двое глав рода Прямых Мечей – широкий обоюдоострый Кханда Вьячасена и мой родич-близнец Дан Гьен по прозвищу Скользящий Перст; старейшина сабельных семейств Шамшер иль-Самак и глава Кривых мечей – могучий Цзюваньдао, меч «девяти колец», правитель Мэйланя; многочисленные ножи и кинжалы были представлены в Совете Бадеком ханг-Туном, чье лезвие имело прямую спинку, но было выгнуто в виде рыбьего брюха, и Ландинг Терусом, более похожим на прямой короткий меч; копье Катакама Яри, Белый Тигр, потом двузубец Ма, Язык Кобры... и дальше – боевой серп Кама Мотогари, властный и неуступчивый, двойная палица Убан, устрашающе огромный топор Масакири-кай, Нагината Катори сан-Кесе и веер Сунь-Павлин... Тринадцать их было, Блистающих Совета.

Я закончил, и Чэн с трудом перевел дух.

– Я так понимаю, – прозвенел Заррахид, – что твоего земляка и дальнего родича Большого Да прошлым летом отозвали из Кабира именно в связи с гибелью правителя Цзюваньдао?

– Да, – ответил Я-Чэн. – И Большой Да стал вместо него главой рода Кривых мечей по потомственному праву или по прихоти нынешнего Совета... но правителем он не стал.

– Ясно, – отозвался Заррахид.

– А мне вот ничего не ясно! – заявил Сай, обращаясь к невозмутимому эстоку.

– И мне, – успокоил его Заррахид. – Это я так, к слову...

– Давайте-ка еще раз... – начал было Дзю, а я вдруг подумал, что мы с Чэном скоро до такой степени привыкнем любой разговор переводить сразу на два языка, что в обществе обычных Блистающих или обычных людей это может сослужить нам плохую службу.

А что делать? Иначе мы – все шестеро – по очереди будем то глухими, то немыми...

– Давайте-ка еще раз посмотрим, – повторил Обломок. – Прошлым летом правитель Цзюваньдао попадает под оползень. Кто виноват? Да никто не виноват, сам полез в ущелье... За десять лет до того ломается Белый Тигр. Катакама Яри, и наконечник его теряется в колодце. Опять никто не виноват. Разве что неумелый Придаток – так купец этот, небось, не из неумех был! Ладно, отсчитываем назад еще десяток!.. Шамшер иль-Самак попадает в колесо, на чем его жизненный путь заканчивается... Так?