Олди Генри Лайон — Путь Меча

– Так? – повторил Я-Чэн для Коса.

То есть, конечно, повторил всю тираду Обломка.

– Так, – кивнул ан-Танья. – И опять случайность. Советник Ван будто бы споткнулся, Шамшер из ножен выпал – и все! Ловить и наказывать некого, кроме, разве что, нерадивого арбакеша, не успевшего придержать лошадей.

– Угу, – пробурчал Дзю. – Некого... Это у нас уже трое из Совета Высших. Скользящий Перст до сих пор живет и здравствует, чего и нам желает... Кто еще жив?

– Я на празднестве у Эмейских спиц заметил двойную палицу Убан, – стал припоминать я. – Потом еще Бадека ханг-Туна из клана ножей... Все, кажется. Нет, не все – еще Кханда! Кханда Вьячасена! Ну, помнишь, Дзю – ты еще с ним возрастом мерился!

Кос покопался в своих записях.

– Двое здешних чиновников – сказал он, – уехали в Верхний Вэй за десять с половиной лет до сломанного Шамшера. Вот, здесь у меня запрос из Вэя – где, мол, чиновники, почему не объявляются?! Значит, из Мэйланя они выехали, а до Вэя не доехали... Причем один из чиновников имел при себе кинжал Ландинг Терус, взятый им у отца, а второй вез двузубец Ма, Язык Кобры. Хвала мэйланьской обстоятельности – все записано!

– Еще бы не записано! – добавил я от себя. – Небось, Хамидаси проследил, чтоб переезд старейшин в Вэй был описан как следует!

Заррахид поймал на клинок солнечный луч, в котором танцевали невесомые пылинки, задумчиво поиграл зайчиками и вновь нахмурился.

– Четверо живы, – подвел черту эсток, – трое погибли, двое пропали без вести... Это девять. Что с остальными четырьмя? Их же тринадцать было в Совете?

– За давностью лет сведенья стали обрывочными, – развел руками ан-Танья. – Но кое-что узнать удалось... Братья Бэнкей и Акиро из семьи Маури-охотников ушли в солончаки, что близ Кулхана – это было за пятьдесят лет до гибели правителя Ю Шикуаня и меча Цзюваньдао – и не вернулись. Через год за ними пошел сын Бэнкея и, соответственно, племянник Акиро, молодой Нух Маури – и тоже не вернулся. Вот выписка из свода уложений и переписи населения. Раздел «квартал Фа-линь», год соответствующий...

Кос демонстративно помахал в воздухе одной из бумажек.

– Хороший у меня человек Кос ан-Танья, – веско сказал эсток Заррахид. – Обстоятельный...

Я-Чэн перевел ан-Танье слова его меча, и случилось невероятное: польщенный Кос покраснел.

– Вот... – еще раз повторил он. – Бэнкей и Акиро Маури, а при них...

– А при них, – внезапно вмешался Сай, – при Акиро и Бэнкее, были Сунь-Павлин и Масакири-кай. Маленький боевой веер, пестро раскрашенный по всем пластинам, и огромный топор с рукоятью в рост высокого Придатка. Как же, как же... на лезвии топора еще гравировка – прыгающий барс...

– Ты их видел? – встрепенулся Я-Чэн. – Где?

– Где я их мог видеть? – удивился Сай. – Они ж полвека назад в солончаки ушли! Слышал я о них... по ту сторону Кулхана слышал, в Шулме, в шатре племенном! Клевец один на нашей кошме – на пунцовой кошме – помнил, как притащили давным-давно в племя двоих Придатков и двоих Блистающих. Придатков он, понятное дело, не запомнил, а вот Блистающих... Говорил – веер с павлиньей раскраской и топор с гравировкой. Вот и понимаю я так, что это и были Масакири-кай и Сунь-Павлин, старейшины Совета!

– Значит, в Шулме их искать надо, – сам себе звякнул Обломок. – Интересные дела...

– Не надо их искать, – глухо буркнул Сай. – В священном водоеме они, в тени плаща Желтого бога Мо, будь он трижды неладен! С белой кошмы два пути ведут – или на кошму пунцовую, или в священный водоем... Говорил клевец, что не смогли ни веер, ни топор самих себя переделать. Не пролили крови старейшины Мэйланя Сунь-Павлин и Масакири-кай, а за гордость в Шулме платить полагается! У них наша гордость трусостью зовется.

Мы помолчали. Толстая сумасшедшая муха, жужжа, носилась от стены к окну и обратно; стенные панели из ореха «драконов глаз» отливали коричневым и черным, отчего комната слегка рябила, как вода озера под легким ветром.

Было тихо. И даже Придаток на гравюре присмирел, потупил взгляд и закусил в раздумье клок бороды.

– Предположим, что я найду оставшихся, – первым нарушил молчание я. – Я найду старейшин Каму Мотогари и Нагинату Катори сан-Кесе, и выясню, что они пребывают в добром здравии. Или что их сожгли в кузнечном горне, утопили в колодце или украли сто лет тому назад. Ну и что? В Кабире хоть были виновные в убийствах – я не хочу тебя задеть, Сай! – а здесь сплошные совпадения и случайности...

– И всего раз в десятилетие, – добавил Кос. – Довольно-таки редко.

– Это для вас, людей, редко, – оборвал его Дзюттэ, а Я-Чэн послушно переводил слова обоих. – А для нас, Блистающих, с нашим сроком жизни – это даже очень часто. Более чем часто... В Кабире были виновные в убийствах, Единорог. Я опасаюсь, не найдем ли мы здесь виновных в самоубийствах. Вот чего я опасаюсь.

Было тихо. И лишь жужжала несчастная муха, мотаясь туда-сюда, от стены к окну, от Кабира к Мэйланю, и не находя выхода.

Никакого выхода.

– Есть хочу, – вдруг заявил Кос. – С утра не успел, до полудня с бумагами провозился, теперь вот говорим и говорим... Вам, Блистающим, хорошо, вы от полировки сыты! Ничего, сто лет ждали, пока мы приедем и во всем разберемся – могут еще час подождать!

Уверенность ан-Таньи в том, что весь Мэйлань сотню лет ждал исключительно нас и того, что именно мы разберемся в загадках происходящего – эта уверенность показалась Мне-Чэну напускной, но, как ни странно, сильно приободрила.

«И впрямь хороший человек у Заррахида, – с теплой усмешкой подумал я. – Хороший человек Кос ан-Танья. Обстоятельный, неунывающий и... и голодный! Надо бы покормить...»

«Я тоже хороший человек, – ответно подумал Чэн. – Меня тоже надо покормить. В конце концов, Кос – Придаток Заррахида, пусть о нем эсток и заботится...»

Напоминание было излишним. Заррахид, безусловно, позаботился, да и сам Кос не отстал – они кликнули слуг и Малых Блистающих, и я понял, что хороший дворецкий – он и в Мэйлане хороший дворецкий. Потому что Малые моего здешнего дома, вне всяких сомнений, больше побаивались Заррахида, чем меня, их законного господина; а слуги-Придатки – Коса.