Олди Генри Лайон — Путь Меча

Не прошло и десяти минут, как выяснилось, что Чэна и Коса (Высшего Чэна и господина ан-Танью, и никак иначе!) ждет стол в трапезной на первом этаже, и сам стол давным-давно накрыт, и не просто накрыт, а прямо-таки ломится от яств кухонь кабирской, мэйланьской, верхневэйской, и какой-то еще...

Чэн пожалел бедный стол, махнул ан-Танье – и они пошли спасать стол от непосильной ноши; а я влез в ножны, прицепившись кольцами к Чэновому поясу, и отправился с Чэном в трапезную.

Лестница.

Коридор.

А вот и трапезная.

Обед прошел в молчании. Люди жевали, я – единственный Блистающий в трапезной, поскольку даже слуги были одной расы с Чэном и Косом, а Блистающие оставались за порогом – лежал, как обычно, у Чэна на коленях, прикрытый краем скатерти, лежал и обдумывал все, услышанное наверху.

Прав был Дзю – уж очень все, произошедшее в Мэйлане за сто лет моего отсутствия, смахивало на заранее продуманные самоубийства. Самоубийства Блистающих. И не просто Блистающих, а старейшин, входящих (входивших!) в тот самый Совет Высших, который изгнал некогда знатную молодежь из Мэйланя и не объяснил причины.

Старейшины, главы родов, и почти точно раз в десять лет... была, была причина нашего изгнания, не могло не быть!..

...В дверях возник слуга-человек и со значением откашлялся.

Кос с неестественно раздутыми щеками, отчего его худое лицо выглядело невообразимо странно, повернулся к дверям.

– У?! – спросил ан-Танья. – У угу-у у-у-у?!

– Осмелюсь доложить: спрашивают Высшего Чэна Анкора.

– У гууу-у? – поднял бровь Кос.

– Старуха одна, – слуга оказался на редкость понятливым. – Назвалась Матушкой Ци.

Правая рука Чэна с момента появления слуги лежала на мне, так что разговор людей я слышал прекрасно – вот только сказанное Косом понимал плохо, в отличие от того же слуги.

Кадык на Косовой шее задвигался вверх-вниз.

– Ага! – радостно и уже членораздельно сообщил ан-Танья. – На ловца и зверь бежит!

– Зверь-то, может, и бежит, – осадил его Чэн-Я. – Не суетись, Кос... бабка, небось, за пергаментом своим пришла. Ну и что ты ей скажешь? В том пергаменте всего-то и примечательного, что запись насчет родича Ляна и Скользящего Перста. С которыми должно непонятно что случиться через девять лет. Интересно все-таки, что ты скажешь старухе по этому поводу?

– А что, этого мало?! – разволновался Кос.

– Не просто мало, а, почитай, вообще ничего. Бабка тебе в глаза рассмеется, и на этом все закончится. Не пытать же нам ее! Тут тоньше надо... чтоб сама проговорилась и не заметила. А дальше – по обстоятельствам.

– Пожалуй, Высший Чэн, вы правы, – после долгого раздумья произнес ан-Танья, выразительно указывая взглядом на слугу, ожидавшего решения. – Эй, ты – поди скажи Матушке Ци, что Высший Чэн ждет ее.

Слуга кивнул и вышел.

Матушка Ци со времени нашей последней встречи ничуть не изменилась – что было неудивительно в ее возрасте.

– Приятной вам трапезы, молодые господа, – затараторила она с порога, – приятной трапезы, и доброго здоровья, и радости в ваш дом, и мудрости в вашу голову, а особенно – в вашу драгоценную голову, Высший Чэн, ибо слышала я, что, возможно, вскорости многострадальный Мэйлань обретет в вашем лице достойного правителя!.. ах да, поговаривают, что у вас еще и свадьба скоро – так что мудрости в вашу голову, и счастья с молодой женой, и силы в ваши чресла, и деток побольше, и...

Старуха на этот раз явилась без Чань-бо, так что я полностью перешел на восприятие Чэна и теперь волей-неволей должен был выслушивать нескончаемую болтовню говорливой Матушки Ци.

– Здравствуйте, Матушка, – вставил наконец Чэн-Я, когда старуха на мгновенье умолкла, переводя дух и готовясь к очередному словоизвержению.

– Прошу присаживаться за стол, – поспешил добавить Кос, явно пытаясь заткнуть рот Матушки Ци изрядной порцией еды.

Дважды упрашивать старуху не пришлось. Поминутно рассыпаясь в благодарностях, она тут же уселась напротив Чэна-Меня, пододвинула к себе сразу три чашки гречневой лапши, пиалу с соевым соусом по-вэйски, блюдо с полосками тушеного мяса, четыре блюдца с грибами, маринованной морковью, рисом и бобами – и действительно ненадолго умолкла.

Пока старуха лихо расправлялась с угощением, Кос сбегал наверх и принес утерянный ею свиток.

Чэн-Я даже не сомневался, что ан-Танья успел сделать со свитка копию.

– Вы ведь за этим пришли, Матушка? – спросил Кос, демонстративно выкладывая свиток на стол.

К счастью, вне пределов досягаемости цепких лапок Матушки Ци – а то Я-Чэн почему-то стал опасаться, что старуха сейчас схватит свой пергамент и вылетит в окно.

– Ой, спасибо вам, молодые господа! – немедленно засуетилась старуха, поспешно дожевывая последнюю полоску мяса. – Вот спасибо так спасибо, прямо всем спасибам спасибо, уж я и не знаю, что бы я без вас делала! Видать, обронила во время Беседы, растеряха старая, а сразу и не заметила – уже потом спохватилась, да поздно... я и в плач, я и в вой, а там думаю – господа молодые, глазастые, небось найдут непременно и вернут непременно, – а и не застанут старушку, так с собой заберут, не выкинут, нет, не выбросят зазря, и будет свиточек мой у благородных молодых господ в полной сохранности, аж до самого Мэйланя, и как только глупая Матушка Ци объявится...

Кос ловко пододвинул Матушке второе блюдо с солеными колобками: старуха машинально сунула один из них в рот – и Чэн-Я успел вклиниться в случайно образовавшуюся паузу.

– Вы уж простите нас, любопытных молодых господ, Матушка, но только мы осмелились заглянуть в ваш свиток... думали, разузнаем, где вы проживаете – а там и не удержались! Простите великодушно...

Старуха перестала жевать и настороженно покосилась в нашу сторону.

– Очень, очень интересные записи! – как ни в чем не бывало продолжал Чэн-Я. – Особенно там, где про Антару... я как-то беседовал с Друдлом, и он тогда еще пел мне «Касыду о взятии Кабира» самого аль-Мутанабби – мы потом с Друдлом долго спорили...

«О чем мы могли с Друдлом спорить?!» – воззвал ко мне Чэн.

«Понятия не имею!» – откликнулся я.