Мень Александр Владимирович — Первые апостолы

Ночь Пятидесятницы полагалось проводить за чтением Писания. Наверняка и прежде верные в своем кругу читали Слово Божие, отыскивая там указания на

Христа. Но теперь каждое событие Его жизни, Его смерть и Воскресение обретали новую перспективу в свете пророчеств. Быть может, в их распоряжении были и небольшие сборники мессианских текстов: такие книги в то время уже существовали, в частности – у ессеев¹¹.

С наступлением праздничной ночи апостолы читали и молились в горнице главного дома их собраний. Жилище это принадлежало, по-видимому, иерусалимлянке Марии, матери Иоанна Марка (позднее – спутника Петра и Павла).

Приближался рассвет… Внезапно что-то произошло со всеми присутствующими. Словно небесный огонь пронизал их…

Это было подобно тому, что случалось с пророками в момент их призвания. Такой опыт, ни с чем не сравнимый, может быть описан только «иконными» подобиями. Поэтому евангелист Лука, говоря о схождении Духа Святого, пользуется библейскими символами Богоявления: «шум как бы от несущегося сильного ветра», «разделяющиеся языки как бы огненные»…

Посторонние же наблюдатели могли видеть только, как толпа галилеян, которых было легко узнать по гортанному говору, вышла из дома и, громко славя Бога, направилась в Храм. Там, стоя среди колонн Соломонова притвора, они продолжали молиться и петь.

Гюстав Доре.

Сошествие Святого Духа

Такое открытое проявление чувств было принято на Востоке. Но все же галилеяне привлекали внимание многих. Их восторженное славословие разрывало рамки языка; казалось, они говорили на неведомом наречии. И что поразительно, этот лепет экстаза стал внятен тем людям, сердца которых были открыты. Они понимали – понимали, хотя многие из них давно забыли родной язык, живя вдали от Иудеи. Для скептиков же чудо, как всегда, оставалось закрытым. Они презрительно насмехались, говоря, что галилеяне просто-напросто пьяны…

Установить в деталях, что произошло утром Пятидесятницы 30 года, едва ли возможно. Св. Лука лишь передает сказание о событии, бывшем за полвека до того, как он писал свою книгу. Что, например, означает «говорение иными языками»? Трудно усмотреть в этом дарование апостолам постоянной способности владеть языками других народов¹². Более правдоподобно, что евангелист описывает случай глоссолалии, говорения «глоссами». Так в древности называли речь, пересыпанную архаическими и чужеземными словами, а также неологизмами, речь, которая звучала у людей, охваченных экстатическим состоянием¹³. Тогда становится ясным, почему учеников сочли пьяными: ведь и апостол Павел говорил, что для случайно зашедших на собрание «говорящие языками» могут выглядеть, как безумцы¹⁴. Но это лишь внешняя сторона явления. Важно другое: многим, причем не знавшим арамейского, необычное славословие апостолов было понятно. Весть шла от сердца к сердцу, минуя языковые барьеры. В этом феномене как бы предчувствовался всемирный дух Евангелия, который преодолеет границы стран и племен.

Но почему Лука все-таки описывает событие Пятидесятницы как уникальное? Он должен был хорошо знать, что глоссолалия в христианских общинах нередко сопровождала молитву. Значит, не в самом «говорении языками» заключалось чудо. Кроме того, в церквах Дух обычно сходил лишь на тех людей, на которых апостолы возлагали руки. Здесь же сила Божия действовала без посредников. Чудо заключалось и в полном перерождении учеников, которое сделало их – еще вчера боязливых и нерешительных – отважными благовестниками Мессии.

Нужно было особое излияние Духа Христова, чтобы дать зародившейся Церкви начальный импульс движения, неодолимую мощь. Без этого воздействия стремительное растекание ручьев новой веры было бы невозможным. За два-три десятка лет Благая Весть разнеслась от Азии до Гибралтара – вот зримый и очевидный результат творческого излияния Духа. И еще: настоящее свидетельство прозвучало только тогда, когда умолкли «неведомые языки»…

Петр поднимается на возвышение. Толпа затихает. Десятки глаз впились в него – с изумлением, тревогой, вопросом. Рыбак и прежде говорил с народом по велению Учителя. Но здесь не галилейская деревня, а мировая столица Израиля; люди приехали сюда из далеких славных городов. Его могут услышать знаменитые книжники. Однако это уже и не тот Симон, каким он был прежде. Сначала он кажется маленьким на фоне огромных зданий и массы народа. Но вот он как бы вырастает, голос его властно гремит под сводами портика, словно перед толпой – опытный народный трибун. Словно в Иерусалим внезапно явился древний провидец.

Речь его ясная и мудрая, в ней нет и следа безумия¹⁵. С улыбкой отклоняет он обвинения: напрасно думают, будто они пьяны, эти галилеяне. Какой набожный человек осмелится пить теперь, в девять утра, в благословенный час молитвы? Нет, – и он снова становится серьезным, – совершилось нечто таинственное. Ведь издревле было обещано, что в дни Мессии Дух Господень изольется не только на пророков, а на каждого, кто имеет истинную веру. Ныне обетование начало сбываться. Люди из Галилеи стали пророками, в них говорит Сам Господь…

– Мужи израильские! – торжественно продолжает Бар-Иона, – выслушайте эти слова: Иисуса Назарянина, Мужа, Богом отмеченного для вас силами, и чудесами, и знамениями, которые Бог сотворил через Него среди вас, – как вы сами знаете, – Его, преданного, по определению и предведению Божию, вы, пригвоздив руками беззаконных, убили. Бог воскресил Его, разрушив узы смерти, потому что она не могла Его удержать…

Гюстав Доре.

Апостол Петр проповедует Евангелие

Петр снова ссылается на Писание и заканчивает речь грозными словами:

– Итак, твердо знай, весь дом Израилев, что того Иисуса, Которого вы распяли, Бог сделал Господом и Мессией.

Апостол умолкает. Несколько мгновений над толпой царит гнетущее молчание. Если этот человек прав, то совершившееся – нелепо, страшно. Вряд ли многие из стоящих здесь видели Назарянина, но сколько было таких, что могли слышать о Нем во время Пасхи. Казнь галилейского Учителя оставила их равнодушными. Теперь же они верят Его апостолу. Принимают его слово сразу, не колеблясь. Они покорены не богословскими доводами, а силой, исходящей от этого человека, похожего на Амоса и Исайю. Для них ясно, что через него к ним обращается Сам Бог.

– Что нам делать? Что делать, мужи братья? – раздается хор нестройных голосов.

– Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Мессии для отпущения грехов ваших, и вы получите дар Святого Духа. Ибо для вас обетование и для детей ваших, и для всех дальних, кого ни призовет Господь Бог наш.

Никто не удивляется. Омовение, ритуальное погружение в воду, давно уже стало общепринятым знаком начала пути в новую жизнь. Его практиковали многие наставники, в том числе и Иоанн, приходивший из пустыни…

Все происходит непостижимо быстро. Толпы людей, предводительствуемые Петром, спускаются к каменной аркаде, где ручей образует Силоамское водохранилище. Оно разделено на две половины – мужскую и женскую. Апостолы крестят всех кающихся. Идут длинные вереницы паломников. Некоторые принимают крещение прямо в Храме, в бассейне (евр. миква́), устроенном для омовений. К вечеру число неофитов достигло трех тысяч человек…

Казалось бы, странная проповедь и загадочное обращение. Симон почти ничего не говорит о сути Евангелия. Но ведь апостолы вовсе не считают себя проповедниками новой религии, и Сам Христос не внушал им такой мысли. Даруется Новый Завет, уже предсказанный в Ветхом. И слушатели их – отнюдь не язычники, а люди, наставленные в Слове Божием. Они хорошо подготовлены всем тем, чему научил их Закон. Они верили в Мессию, не зная Его. Теперь Он открылся им через галилеянина Бар-Иону, в словах которого воистину – сила Духа Божия.