Олди Генри Лайон — Путь Меча

– А лет через восемь-девять, выходит, Скользящий Перст меня в главы рода прочит... – задумчиво шевельнул я концом клинка. – М-да... сперва выгнали нас ни за что ни про что, а теперь, век спустя, в Совет чуть ли не насильно загоняют!

– И не только, – загадочно усмехнулся Да-дао-шу. – Вот будет завтра большой прием во дворце в твою честь, там увидишься с нашими временными правительницами – и все узнаешь!

– А почему это они временные? – подозрительно спросил я. – И почему правительницы? В Мэйлане правитель, а не правительницы... Ты что, Большой Да, я ж помню!.. правитель, меч «девяти колец» Цзюваньдао...

Большой Да помрачнел. А я осекся, вдруг поняв, что говорю.

– Вдовые они, – заявил он, отсвечивая лаком рукояти, больше похожей на древко. – Почти год уже. Да нет, и поболе года будет... Ты вот тут у меня про погибшего старейшину спрашивал – супруг это был их, Цзюваньдао, правитель Мэйланя. Оползнем его накрыло под Хартугой, в ущелье Воющих Псов... Теперь две жены его в регентшах, ждут, пока наследник – кинжал Бишоу у них, маленький совсем – в возраст войдет. Или, может, Совет своей властью кого назначит... ну, понятное дело, с разрешения дома фарр-ла-Кабир!

Я молчал. Что это он про одобрение дома фарр-ла-Кабир, право слово! Неужели я похож на подосланного соглядатая?!

– Придаток у правительниц, – продолжал меж тем Большой Да, – один на двоих... верней, одна на двоих. Юнъэр Мэйланьская. Да что я тебе рассказываю – завтра сам увидишь!

– Повтори-ка мне имя погибшего правителя! – настойчиво потребовал я.

– Цзюваньдао, – неохотно ответил Большой Да. – Кривой Цзюваньдао, меч «девяти колец» по прозвищу Ладонь Судьбы. Придатка звали Ю Шикуань. А что?

– Да ничего, – пробормотал я. – Так просто... оползень, говоришь, под Хартугой?

И впрямь ничего... Если не считать записи в пергаменте Матушки Ци.

«Седьмой год эры правления “Спокойствие опор”, Ю Шикуань и Цзюваньдао, меч “девяти колец”. Хартуга, ущелье Воющих Псов».

Так или примерно так. Только вот почему дальше был записан Скользящий Перст и Лян Анкор-Кун?! И год – семнадцатый год эры правления «Спокойствие опор!» Как раз через девять лет без малого... быть тебе, Единорог, лет через восемь-девять главой рода!

А ты куда денешься, Перст?

Воистину – спокойствие опор...

Правильный девиз.

...Я был одет в свои кабирские будничные ножны из слегка шероховатой кожи, а Чэн – в уже ставшую для него привычной марлотту поверх доспеха, тоже ставшего привычным... «Смеяться будут, – подумал Чэн так, чтобы я это услышал. – Решат, что мы – скупердяи. Или сумасшедшие. Или и то, и другое сразу».

«Пускай смеются, – ответно подумал я. – Пускай. Это лучше, чем...»

И Я-Чэн вздрогнул, вспомнив, что первым эти слова произнес умирающий Друдл на залитой кровью мостовой. Эхо ночного Кабира, прерывистый шепот шута-мудреца, боль и ненависть...

И прохладная тишина личных покоев Юнъэр Мэйланьской. Куда нас проводил молчаливый Малый Крис, удивительно похожий на Криса Семара – по виду, не по болтливости, – и его низкорослый щуплый Придаток, совершенно не похожий на Кобланова подмастерья.

«Пускай смеются, – упрямо подумал я, и Чэн согласно кивнул головой. – Помнишь, ты тоже смеялся, когда в три года впервые взял меня в руки?»

«Помню, – улыбнулся Чэн. – Меня развеселило то, что ты такой длинный и холодный. Я еще погладил тебя, порезался и заорал на весь двор, а отец с дедом смеялись, переглядываясь, и по очереди подбрасывали меня в воздух...»

Я вспомнил Лю и Янга Анкоров, вспомнил их предка Хо...

«Во имя Нюринги, – прошептал я, – ну почему вы так мало живете?!»

Чэн не ответил.

Впрочем, смеяться над нами пока что никто и не думал. Тем более что в покоях, по-моему, вообще никого не было. Я говорю – по-моему – потому что мог лишь представлять себе, как на самом деле велико пространство этого зала, напоминающего зал Посвящения в загородном доме Абу-Салимов – если его вдоль и поперек заставить и перегородить какими-то ширмами, занавесами и плетеными шторами.

– Прямо лабиринт, – буркнул Обломок.

Чэн решительным шагом приблизился к ближайшей складной ширме, сделанной из бамбуковых планок, искусно раскрашенных и связанных между собой, опустился на низкую скамеечку и принялся разглядывать круглую остывшую жаровню с боковыми накладками ароматического дерева, покрытыми лаком в золотую крапинку.

– Скучно, – прошелестел я, почти ложась рядом с Чэном на паркетный пол. – И жарко...

– Понятное дело, – с видом знатока отозвался из-за пояса Обломок. – Аудиенция, однако... это вам не на базаре сплетнями обмениваться!

– Ладно вам, – вслух бросил Чэн. – Будем ждать и помалкивать.

– Будем ждать и помалкивать, – согласно повторил я. – Будем ждать...

– А помалкивать не будем, – добавил Обломок.

Я не сразу почувствовал движение за левым, бледно-лиловым занавесом с вышитыми на нем павлинами. Сперва я услышал голос. Вернее, два голоса. Два высоких, изысканно-звенящих голоса, говоривших с интонациями, которых я ни разу не слышал в Кабире.

– Помалкивать не обязательно, Высший Дан Гьен. Помалкивать совершенно не обязательно, – сказал первый голос с еле заметной усмешкой. – И даже наоборот...

– Чувствуйте себя, как дома, – сказал второй голос. – Впрочем, Мэйланьский Единорог в Мэйлане везде и всегда дома, где бы он ни находился.

– И я везде и всегда, как у себя дома, – начал было нахальный Обломок, но осекся, когда занавес неожиданно разошелся в разные стороны.

– И даже лучше, чем дома, – неожиданно закончил Дзю.

Это были Эмейские спицы Мэйлань-го. Миниатюрные, не более двух длин ладоней, острые, как игла, и чуть сплющенные посередине, они были украшены праздничными платками алого шелка с серебристым шитьем, продетыми в их центральные кольца. В последний раз я видел таких стройных красавиц век тому назад. Ну чем мог заинтересовать юный глупый Единорог – и даже тогда еще не Единорог, а меч, носивший детское имя Стебель-под-ветром – этих (ну пусть не именно этих!) надменно-порхающих владычиц душ и помыслов большинства Блистающих из семейств легких Прямых мечей?! Ах, юность, юность...